Железнодорожная станция «Лесная» находилась в ста пятидесяти километрах от областного центра, в глухом месте, где останавливались лишь редкие электрички и случайные товарные составы. Вокруг тянулись леса, топи и несколько разбросанных деревушек. Станция жила своей медленной, почти застойной жизнью: дежурная по станции тётя Зина, два путевых обходчика и редкие пассажиры, ждущие электричку на скрипучей скамейке у будки.
В тот день стояла промозглая сырость. Октябрь выдался дождливым, серое небо сливалось с горизонтом, моросил мелкий противный дождь. Тётя Зина сидела в будке с чашкой чая, наблюдая за мокрой платформой. До вечерней электрички оставалось около двух часов, и можно было позволить себе небольшую передышку.
Она не заметила их сразу. Сначала мелькнуло что-то на путях, в трёхстах метрах от станции. Присмотревшись, она увидела две собаки. Одна лежала прямо на рельсах, полностью вытянувшись, вторая сидела рядом, не отходя ни на шаг.
— Вот ведь дуры, — проворчала тётя Зина. — Чего только не придумают. Сейчас товарняк пойдёт.
Она выглянула наружу, но кричать было бесполезно — расстояние слишком большое. Глянула на часы: до товарного поезда оставалось около двадцати минут. Если собаки не сдвинутся — будет беда.
— Надо действовать, — решила она.
Надев плащ и взяв зонт, она пошлёпала по мокрой насыпи. Сапоги скользили, дождь хлестал в лицо. Подойдя ближе, она увидела: чёрная собака лежала на рельсах без движения. Она была жива — грудь едва поднималась, но глаза были закрыты. На боку темнело пятно, возможно, кровь, которая смешивалась с грязью под дождём. Белая собака с чёрным ухом сидела рядом и не подпускала к подруге, рыча и скаля зубы.
— Цыц, дура! — прикрикнула тётя Зина. — Я хочу помочь!
Белая собака смолкла, но не отступила. В её взгляде было столько тоски и мольбы, что сердце Зины сжалось.
— Что с ней? — спросила женщина, будто собака могла ответить. — Попала под поезд или заболела?
Белая тихо заскулила, затем коснулась морды подруги языком, словно пытаясь разбудить её. Чёрная оставалась неподвижной.
Тётя Зина оглянулась на часы: до товарного поезда оставалось пятнадцать минут. Надо действовать, но чёрную не сдвинуть, а белая не даст. Она побежала обратно на станцию и схватила рацию.
— Васильич, ты где? — крикнула она. — Собаки на путях! Срочно! Товарняк скоро!
— Иду, Зина, иду. Где именно? — откликнулся путевой обходчик.
— На третьем пути, за поворотом! Бегом!
Через пять минут Васильич был на месте. Он присвистнул, увидев собак.
— Ох ты ж… Одна совсем плоха. Надо быстро убирать, пока поезд не идёт.
Попытки подойти к чёрной провалились: белая стала между ними и раненой собакой, ощетинилась и зарычала.
— Не подпускает, — сказал Васильич. — Времени мало, что делать?
Тётя Зина взглянула на часы. Товарный поезд вышел с предыдущей станции, через десять минут будет здесь. Если не убрать собак — смерть.
— Надо звонить диспетчеру, пусть задержит состав, — решительно сказала она.
— Да как задержат? Там график! — возразил Васильич.
— А ты предлагаешь собак задавить? Я не могу! — ответила Зина и побежала обратно в будку, схватила трубку селектора.
— Диспетчер! Это Лесная! На путях собаки, не можем убрать! Задержите товарняк!
— Зина, ты с ума сошла? — прозвучал голос диспетчера. — Из-за собак задерживать поезд? У нас график!
— Там раненая собака, а другая не даёт подойти! Если не задержите, пог..бнут обе! Я не могу на это смотреть!
Диспетчер на другом конце провода помолчал, затем вздохнул глубоко.
— Ладно, уговорила. Сколько тебе нужно времени?
— Минут десять, — спокойно ответила тётя Зина.
— Даю пять. Быстрее.
Она выскочила наружу, где Васильич уже стоял у путей, явно растерявшись. Белая собака не отставала от раненой подруги, готовая защищать её любой ценой.
— Надо как-то отвлечь её, — сказал Васильич. — Может, едой?
— Чем? У меня только чай, — пожаловалась Зина.
— А у меня в кармане бутерброд с колбасой, — заметил он, вынимая закуску и протягивая её собаке. Белая лишь понюхала, но не сдвинулась с места, продолжая следить за чёрной.
— Не берёт, — развёл руками Васильич. — Верная до мозга костей.
Тётя Зина подошла ближе и заговорила тихо, ласково:
— Хорошая, умная… Мы хотим помочь. Не тронем твою подругу. Позволь подойти.
Собака глядела на неё глазами, полными боли и мольбы, и женщина едва сдержала слёзы.
— Пожалуйста… дай.
Белая собака отступила на шаг, но не отошла. Следила за происходящим, не покидая подругу.
Васильич осторожно поднял чёрную на руки. Она была тёплая, но без сознания, с лапой, вывернутой в неестественное положение, и с запёкшейся кровью на боку.
— Живая, — сказал он. — Неси её к будке, а я останусь на путях, встречу товарняк.
Тётя Зина несла собаку к станции, а белая шла следом, не отставая ни на шаг. В подсобке уложили чёрную на старую фуфайку. Белая легла рядом, положив голову на лапы и не сводя взгляда с подруги.
Минутой позже пронёсся товарняк, не сбавляя скорости. Васильич стоял у путей и махал флажком — всё было в порядке.
— Спасли, — выдохнул он. — Чуть не опоздали.
В деревне ветеринара не было, ближайший находился в сорока километрах. Везти собаку в таком состоянии было опасно. Тётя Зина позвонила знакомому фермеру Семёнычу, у которого был старенький УАЗик.
— Семёныч, нужна помощь, собака раненая, надо в район везти.
— Какая собака? — удивился он.
— Нашли на рельсах, чуть под поезд не попала.
Через полчаса Семёныч приехал, покачал головой, увидев собак. Они аккуратно уложили чёрную на сено в кузове, а белая самостоятельно запрыгнула рядом и улеглась. Так и отправились в райцентр.
В ветеринарной клинике их встретила молодая врач. Осмотрела чёрную, нахмурилась: перелом задней лапы, ушибы, сильная кровопотеря, нужна операция и покой. Белая была в порядке, но не отходила от подруги ни на шаг, демонстрируя редкую преданность.
Чёрную назвали Ночкой, белую — Белянкой. Обе были бездомными, но жили вместе уже давно. В клинике Ночка лежала в клетке, а Белянка не отходила ни на шаг, дремала рядом, наблюдая. Каждый раз, когда Ночка просыпалась, Белянка радостно виляла хвостом и лизала её.
Операция длилась два часа. Врач вышла уставшая, но довольная: лапу собрали, перелили кровь (донором стала местная овчарка). Прогноз был благоприятный при условии покоя и ухода. Белянка, увидев врача, подошла и лизнула ей руку, словно говоря «спасибо».
Через неделю Ночка начала вставать на лапу, постепенно поправляясь, а Белянка радовалась, прыгая и кружась вокруг. Тётя Зина навещала их каждый день, приносила еду, разговаривала — собаки быстро узнали её и встречали радостным лаем.
— Куда их девать? — вздыхала она. — В приют? Там места нет. К себе взять? У меня двое кошек…
Но судьба решила иначе. Через месяц, когда Ночка уже уверенно передвигалась, в клинику пришёл мужчина лет сорока, лесничий с добрым лицом.
— Слышал про этих собак, — сказал он. — Можно посмотреть?
Белянка подошла и положила голову ему на колени, Ночка подковыляла и ткнулась носом в руку.
— Какие замечательные, — улыбнулся лесник. — Живу один в лесничестве. Дом большой, участок. Мне нужны охранники — два. Заберу их.
— Конечно, — воскликнула тётя Зина. — Вы подарите им дом!
— Они друг друга спасли, — ответил лесник. — Я просто дам им крышу над головой.
Так Белянка и Ночка обрели новый дом. Лесник построил им тёплую будку, кормил и гулял с ними. Собаки быстро освоились, полюбили его, но преданность друг другу осталась неизменной.
Два года спустя они стали местными знаменитостями. Фотографы снимали их для телевидения, история о двух бездомных, одна из которых не оставила подругу на рельсах, облетела всю страну.
Когда тётя Зина навещала их, собаки радостно встречали её, узнавая спасительницу.
— Помнят, — улыбалась она. — Спасительницу помнят.
Вечером они сидели на крыльце, пили чай. Белянка и Ночка устроились рядом, положив головы друг другу на спины.
— Верность сильнее страха, голода и смерти, — сказал дядя Миша. — И иногда именно она творит чудеса.
История Белянки и Ночки стала символом настоящей дружбы, показывая, что верность существует не только у людей.
