Произошедшая в нашем селе история заставила пережить целую бурю чувств не один десяток людей.
Наше село находится в Горном Алтае. Летом здесь бывает почти южная жара — температура спокойно поднимается до +30 градусов. А вот зимой приходит настоящий холод: морозы могут достигать −40 и даже ниже.
Чтобы жить в таких условиях, мало просто иметь крепкое здоровье. Нужны ещё сила характера и настоящая любовь к родной земле. Потому что, несмотря на суровый климат, вокруг стоит такая красота, что дух захватывает!
И подобными качествами должны обладать не только люди, но и животные, которые живут рядом с нами.
Какой-нибудь избалованный городской мопсик на таком морозе моментально превратился бы в ледяную фигурку. А вот обычные дворовые бродяжки ничего — держатся. Переживают морозы, ночуют прямо на улице.
Было бы только чем подкрепиться — и тогда любой лютый холод можно перетерпеть!
Но, к сожалению, далеко не каждой собаке выпадает счастливая жизнь: чтобы её регулярно кормили и чтобы была своя будка.
Да что там говорить! Не каждому человеку у нас такое счастье достаётся. А про собак и вовсе мало кто вспоминает.
Как-то раз двое закадычных друзей — Фёдор и Пётр, уже пожилые пенсионеры — возвращались с работы.
Эти неугомонные старики дружили ещё с детства: вместе учились, прожили всю жизнь в одном селе и всегда работали артелью.
Их так и называли — бригада Федька да Петька.
В тот вечер они шли из соседнего села. Там, в районной школе, чинили старые деревянные рамы.
Плотницкая работа нехитрая: строгай себе рубанком да постукивай молоточком.
Не могли усидеть дома старики, хоть и давно уже были на пенсии.
Шли они по морозному вечернему воздуху и, чтобы дорога не казалась скучной, завели разговор.
— А что, Федюха, может, на лето к нам на пилораму подадимся? Бревна сучковать?
— Ты, Петька, никак из ума выживаешь! — усмехнулся Фёдор. — Ты вспомни, когда мы там последний раз работали! Твой младший тогда ещё в пионерах бегал, а теперь уже троих детей сделал.
Не потянем мы это сучкование.
— Ну тогда можно к этим… как их… — почесал затылок Пётр. — Ну, которые в экспедиции к нам приезжают, корешки всякие ищут.
В прошлом году один такой ко мне приставал: «Покажи, дедушка, где у вас чага растёт».
А у нас этой чаги тут — как у Валетки блох! О, кстати, вспомнил про Валетку… А вон он, смотри, на крылечке лежит!
— Гляди ты… — нахмурился Фёдор. — Опять, наверное, Людка-алкашка налакалась горькой и выгнала собаку на мороз!
Живёт же на свете такая инфузория! Со всех работ её гонят, а ей хоть бы что.
Дояркой три года проработала — и запила. Трудно ей, видите ли, на зорьке вставать! А молочко-то пить ей совсем не трудно.
— У-у-у! Стерва! Терпеть не могу ленивых баб.
— Слушай… — задумчиво сказал Пётр. — А ведь моя Анисимовна говорила, что эта Людка вроде как на сносях была.
И вроде бы у неё ребёнок недавно родился.
И чем она его кормит, если у неё по организму одна водка течёт?
Ладно, это их бабские дела.
Пойду лучше Валетке кусок хлеба дам. Замёрз, небось, бедолага.
Фёдор, переваливаясь на уставших ногах, направился во двор к непутёвой Людке.
Забора у неё никогда и не было, так что стучаться было некуда.
Он заглянул в окна — света не видно. Значит, спит после пьянки. Окна запотели.
А труба уже давно не дымит.
Печь, похоже, совсем остыла. Но дом всё-таки свой — сразу не замёрзнет.
Протрезвеет от холода — сама затопит. Только вот ребёнок как там? Он-то без тепла долго не выдержит…
Поднявшись по ступенькам, старик увидел свернувшегося кольцом Валета, которого уже заметало снегом.
Пёс лишь поднял на звук шагов свою измученную морду и снова опустил её.
Фёдор протянул ему кусок хлеба.
— Кушай, милый… кушай. Замёрз, поди?
Собака с трудом снова подняла голову и привстала на передние лапы.
И тут Фёдор своими полуслепыми глазами заметил, что именно так бережно укрывал пёс на морозе.
На обледенелых досках лежал младенец.
Казалось, он был мёртв.
— Петька, Петька, беги скорее за нашей фельдшерицей!
— И полицию надо вызывать! Эту стерву срочно в тюрьму посадить! Господи… да жив ли он ещё? Петька! Ты где? Она же собственного ребёнка на мороз выставила — помирать!
Пётр от такого сумбурного крика не сразу понял, что именно произошло, но сразу почувствовал: случилось что-то страшное. Когда он подбежал ближе, увидел, как Фёдор уже скинул с себя тулуп, подхватил малыша на руки, завернул его в тяжёлую овчину и крепко прижал к груди.
От громкого крика старика, от тепла человеческих рук ребёнок вдруг очнулся и начал тихонько попискивать.
Фёдор с яростью стал колотить в запертую дверь дома.
Но изнутри доносился только звук работающего телевизора.
— Федька, перестань попусту здесь барабанить, — сказал Пётр. — Она пьяная дрыхнет. Пусть с ней полиция разбирается. Ты сам скоро замёрзнешь без тулупа. Беги в амбулаторию!
Валет вскочил со своего места и немного отошёл в сторону.
Он не понимал, что сейчас будет происходить. Бить его будут? Скорее всего.
Он уже привык: стоит людям начать ругаться — потом обязательно достанется и ему.
Но на этот раз всё было иначе. Люди дали ему хлеб, даже погладили по голове.
Что же будет дальше?
Пёс так и остался лежать на своём крыльце, на холодных обледенелых досках, пока к дому не приехала полиция.
Тем временем Пётр уже бежал к дому фельдшера — Зинаиды Михайловны. С трудом разбудил уснувшую женщину. Но та даже не стала сердиться.
По дрожащим губам и сбивчивым словам Петра она кое-как поняла, что произошло.
Вместе они поспешили в амбулаторию, куда должен был прийти Фёдор — уже порядком замёрзший, без тулупа, с новорождённым младенцем на руках.
Фельдшерица привычными, уверенными движениями готовилась принять больного с обморожением и сильным переохлаждением.
Наконец дверь распахнулась.
Внутрь вошёл Фёдор, тяжело дыша после быстрой ходьбы. Остатки его зубов громко стучали от холода.
Но в тепле ему стало ещё хуже — заныло сердце, поднялось давление.
Однако Зинаида Михайловна быстро разобралась.
Уложила его, сделала укол, напоила горячим чаем.
А за дежурного оставила его друга Петьку.
Младенца осторожно развернули.
Кроме тулупа, на нём было намотано тоненькое байковое одеяльце, которое когда-то дали сердобольные односельчанки, и одна пелёнка.
На голове был хлопчатобумажный чепчик, который давно сполз на шею.
Вся одежда была сильно испачкана. Это означало, что ребёнка не переодевали как минимум сутки.
На коже уже появились застарелые пятна сыпи от плохого ухода.
Одеяльце было насквозь мокрым.
Получалось, что малыш при морозе в тридцать восемь градусов находился практически раздетым — да ещё и мокрым! И почти целые сутки его согревал своим телом пёс Валет.
Потом началось долгое разбирательство.
Приехала полиция, Люську увезли в КПЗ.
Говорят, там она такие песни пела — как любит своего ребёнка, какая она замечательная мать, как всю беременность витамины принимала.
Ну да… витамины сорокаградусной крепости!
Люди ведь не слепые — всё видят.
Социальная служба обследовала условия, в которых должен был жить ребёнок, и не нашла самых элементарных вещей: ни детской ванночки, ни тёплого одеяла, ни даже нормальной шапки.
Вместо шапки — старая бабкина шаль.
Всего три пелёнки в доме. Про детский крем, мыло и прочие мелочи и говорить не приходилось.
Когда Людка получила первое детское пособие, она решила это дело «обмыть».
Накупила целую сумку спиртного и напилась.
Младенец начал просить грудь, но ей было лень с ним возиться.
К тому же он оказался мокрым.
После первого стакана появилась привычная лёгкость.
Она включила телевизор погромче.
Малыш всё настойчивее требовал еды.
Людка выпила ещё. Но детский плач не давал ей расслабиться.
Она поднялась, пошатываясь взяла ребёнка на руки.
Дыша на него перегаром, начала с ним «воспитательную беседу».
— Ты чего орёшь? Думаешь, теперь главный? Нет! Я тебя кормлю. Значит, слушаться должен меня. Замолчи, говорю!
Людка громко икнула и продолжила:
— Нет бы папаша твой хоть тысячу подкинул на пелёнки! Где он, твой папашка? Нету! Сделал дело и пропал. А я теперь одна крутись как хочешь.
Да перестань ты орать! Надоел!
Она положила малыша на кровать и налила себе следующую порцию.
Дальше Людка плохо помнила, что происходило.
Ребёнок сначала пищал, потом начал плакать взахлёб, задыхаясь от икоты.
И тогда ей пришла «гениальная» мысль — немного охладить его на холоде, чтобы успокоился.
Она вынесла малыша на крыльцо и положила прямо на доски.
А сама вернулась в дом и уснула в тишине.
Вот такая нечеловеческая, почти звериная жестокость.
Спала она до тех пор, пока полиция не взломала дверь.
Родительских прав её лишили сразу.
Самого светлого слова «мама» она недостойна.
Пусть навсегда останется просто женщиной, которая родила этого ребёнка.
Собачье сердце оказалось куда милосерднее, чем пропитое нутро той, что родила младенца и отправила его ночью на лютый мороз — почти раздетого и совершенно беззащитного.
Вот и подумайте сами: чьё сострадание бывает настоящим — человеческое или животное?
Человек иногда делает «красивые» поступки из корысти. А зверям такие расчёты неизвестны.
Они действуют сразу, не раздумывая.
Валет стал участником этой истории и настоящим спасителем крошечной жизни.
За это в местном отделении МЧС его наградили специальной собачьей медалью.
Теперь он живёт у Фёдора.
Мастеровой старик сделал для него тёплую будку, кормит два раза в день и берёт с собой в лес.
Благодарный пёс заметно округлился, шерсть у него стала густой и блестящей.
А когда бригада Федька да Петька пополнилась Валеткой, их приближение теперь легко узнать — по звонкому лаю пса-медалиста…
