Сегодня Рыжий выглядел непривычно задумчивым. Он устроился в тёплом мартовском солнечном пятне на крыльце правления и предавался своим размышлениям:
«Жизнь ведь похожа на клубок. Катится себе по кругу: за зимой приходит весна, за весной — лето. Всё повторяется, и в этом есть порядок. Всегда понимаешь, чего ждать».
Сегодня он ждал Бабку. Так уж повелось — она приходила через день. Наполняла миски, гладила разношёрстные спины, говорила что-то доброе. И ни разу их не подвела.
Но в этот раз привычный порядок нарушился. Солнце поднималось всё выше, снег таял, а Бабка так и не появилась.
Рыжий начал тревожиться…
Прозвище «Бабка» она выбрала себе сама. Надоело бодриться напоказ и спорить с возрастом.
Конечно, есть женщины, которые и в семьдесят ощущают себя юными и свежими, как цветок. Но это было не про неё.
Она чувствовала себя настоящей бабкой — ещё живой и бодрой, но уже уставшей от жизни. И этот статус ей даже нравился. Он будто давал разрешение жить так, как раньше она себе не позволяла.
Можно было больше не изображать сильную и несгибаемую. Не ругать себя за усталость и медлительность. Отдыхать, когда хочется, лениться без угрызений совести, заниматься пустяками, если тянет.
А ещё — прощать себе несовершенство и не тратить деньги на косметику. Кого ей теперь очаровывать? Себя? Смешно. Да и без очков она почти ничего не видит — попробуй накрасить ресницы сквозь линзы.
К тому же тем, кого она любила, её внешний вид был безразличен. Двум чёрным дворняжкам — Туське и Муське, птицам у кормушки и десятку кошек возле правления.
Коты всегда ждали её, радостно встречали протяжным: «Ма-у-у!»
Она улыбалась и отвечала:
— Здорово, ребята! Вы только не деритесь, всем хватит.
Но в тот мартовский день она не пришла…
Коты, не дождавшись, начали расходиться. Остались только самые упрямые: Рыжий — главный, пушистохвостый Черныш, новенький Дымок и потрёпанный жизнью Одноухий.
— Бросила она нас! — заявил Дымок. — Я сразу чувствовал: людям верить нельзя.
— Тише ты, — одёрнул его Рыжий. — Ты её не знаешь! Сколько ты здесь? Неделю? Две? Вот и не рассуждай. Бабка — другая.
— Это точно, — поддержал Одноухий. — Она не как все. Даже меня разглядела. Сразу поняла, что внешность обманчива. А то остальные: «Пошёл вон, морда бандитская! Брысь, урод!»
А я тогда сам людей боялся больше, чем они меня. Она и это почувствовала. Поставила миску подальше, чтобы я не боялся подойти. Говорила со мной, успокаивала. Помнишь, Рыжий?
— Конечно помню. Я тебя и сам сначала опасался. Немудрено — пришёл такой здоровенный, вместо глаза щель, вместо уха — обрывок.
Я тогда решил, что ты боевой кот, даже за своё место переживать начал.
А Бабка словно насквозь видит — сразу душу поняла. Помнишь, как сказала? «Не бойся, маленький. Кушай. Вижу ведь, досталось тебе».
— Так ты не боевой? — удивился Дымок. — А я-то поверил! Черныш про тебя такие истории рассказывал! Говорил, что ты двух собак разорвал, лисице хвост отгрыз и ворон на завтрак ел!
Одноухий расхохотался:
— Ну, Черныш, сказочник! Ты его просто плохо знаешь. Он у нас артист. До того как сюда пришёл, в соседней деревне попрошайничал.
И, надо сказать, успешно. А ведь деревенские люди просто так кормить не станут.
Но Черныш умел разжалобить — такие глаза сделает, такой жалобный «мяу» включит, что даже собаки начинали сочувствовать.
А как сюда прибился — перестал играть. Не нужно стало. Но на новеньких вроде тебя иногда тренируется. Чтобы талант не пропал.
— Вот это да! — возмутился Дымок. — А я ведь поверил. Надо бы ему уши намять!
— Но-но! Рано тебе уши мять! — Черныш, словно из ниоткуда, появился на крыльце. — О чём разговор? Кого ждём?
— Бабку ждём! — ответил Рыжий.
— Бросила она нас! — снова начал Дымок.
— Нет, не бросила. Я в людях разбираюсь. Если не пришла — значит, что-то случилось. Заболела, скорее всего. Люди весной часто хворают. Надо проверить.
— Ты что, с ума сошёл? — Рыжий даже присел. — У неё же собаки! Мелкие, но злые и голосистые!
— С собаками я разберусь, — Черныш подмигнул Дымку. — Не зря же я актёр. Отвлеку их, а вы к Бабке проберётесь.
— И что дальше? — скептически спросил Дымок. — Узнаем, что она болеет — и что? В аптеку побежим?
— Только не ушами платить, — испугался Одноухий.
— Да не надо ничего отрывать, — спокойно сказал Черныш. — Есть другой способ. Я за людьми давно наблюдаю. У них принято желать друг другу всякое хорошее на праздники.
— И что? — не понял Рыжий.
— А то, что некоторые пожелания сбываются. Если от души.
— Не верю я в это, — вздохнул Рыжий, глядя на свой облезлый хвост. — Я сто раз загадывал, чтобы он был как у тебя. И ничего.
— Потому что ты не то загадываешь! — возмутился Черныш. — Больным желают здоровья! Крепкого!
— Ну хорошо… — задумался Рыжий. — А праздник где взять? Новый год прошёл, до следующего далеко.
— Восьмое марта скоро, — ответил Черныш. — Женский праздник. Бабка — женщина. Вот и пожелаем ей здоровья.
— Ну, если так… — протянул Дымок. — Можно и не идти тогда. Пожелаем — и всё.
— Нет, пойдём! — решительно сказал Одноухий. — Она же к нам всегда приходила. Надо и нам навестить.
И первым спрыгнул с крыльца. Остальные пошли за ним.
А Бабка и правда заболела. Температура, кашель, насморк — всё сразу. Простуда, казалось бы, обычная, но сил не было совсем.
Её знобило так, что она не могла выбраться из-под одеяла. Тело дрожало, словно в лихорадке.
Собак она покормила с трудом, а до кошек добраться уже не смогла. Было стыдно и жалко: ведь ждут…
С этой мыслью она задремала. Туська и Муська устроились по бокам, она лежала между ними, укрывшись почти с головой.
Снилось что-то тревожное, спутанное. И когда громкий лай вырвал её из сна, она даже обрадовалась.
— Чего это вы разошлись, девчонки?
Она села на кровати. Собаки носились у окна. А за стеклом…
Рыжий сидел на дереве, Черныш устроился на ящике, Одноухий — на скворечнике, а Дымок наблюдал со стороны сугроба.
— Батюшки! — всплеснула она руками. — Ребята, пришли! Не добралась я до вас сегодня, простите. Завтра полегче станет — обязательно приду!
Она закашлялась, откинулась на подушки, а когда снова посмотрела в окно — никого уже не было.
Словно и не приходили.
Может, и правда приснилось…
Коты сделали всё, что собирались: навестили Бабку, подразнили собак. Хорошо, что эти две тявкалки оказались дома. Теперь оставалось самое важное — собраться и загадать желание. В целом всё складывалось удачно. Только Дымок, как обычно, не мог удержаться от ворчания:
— Халявщик ты, Черныш! Обещал отвлечь собак, а сам! Ты слышал, какими словами они нас поливали? У меня усы чуть не завяли!
— Да брось ты, — лениво отмахнулся Черныш. — Тоже мне, неженка. Радуйся, что всё обошлось. Мы спокойно всё разведали, гавкалки никого не сожрали. А к их ругани я давно привык. И ты не скули.
Делом надо заниматься, а не причитать. Сегодня ночью попросим вселенную подарить нашей Бабке здоровье к женскому дню. Может, там наверху нас услышат!
Рыжий и Одноухий согласно кивнули.
Свое «волшебство» они решили устроить ночью на родном крыльце. Собралось с десяток котов, все уставились на яркую жёлтую луну и дружно протянули: «Ма-у-у!»
Они не знали, правильно ли всё делают, но искренне верили: луна услышит, вселенная поймёт. А если поймёт — обязательно подарит то самое, одно-единственное, но очень нужное.
В это же время Туська и Муська лежали рядом с хозяйкой, согревали её и тихо переговаривались:
— Чего эти кошачьи попрошайки сегодня заявились? — спросила Муська.
— Съели всё и снова пришли клянчить, — зевнула Туська. — Человеку даже поболеть спокойно не дают.
— А может, ты зря? Бабка им вроде обрадовалась.
— Слишком уж она добрая. Кошки на сочувствие не способны! Побирушки да эгоисты! Я им так и сказала!
— Сказала… Скорее наорала. Ещё и хозяйку разбудила. А вдруг они тоже за неё переживают?
— Да ну тебя! И котов своих прихвати! Переживальщики! У Бабки есть мы. Мы её греем, лечим, заботимся. Вон как она между нами пропотела. Завтра будет как новенькая. Говорят, с потом болезнь уходит.
Туська лизнула хозяйку в щёку.
Муська уткнулась носом в другую.
— И правда! Наша Бабка теперь как рыба — мокрая и холодная.
— Пусть спит. И нам бы отдохнуть не помешало. Мы, считай, сутки как грелки работаем!
Через пару минут обе задремали. А утром…
Утром Бабка проснулась совершенно здоровой. Озноб исчез, кашель почти прошёл, даже противный насморк куда-то делся. То ли кошачье чудо помогло, то ли собачья забота — а может, всё вместе. Кто знает.
Чувствовала она себя так, будто заново родилась. И неважно, что волосы спутаны, лицо бледное, а голова ещё немного влажная — это всё мелочи.
А на улице — красота: воздух звонкий и свежий, солнце мягкое, небо чистое, голубое. Самое время привести себя в порядок и идти.
И настроение — хоть весь мир обнимай! Бабка по очереди чмокнула Туську и Муську в нос, собрала нехитрую еду и направилась к правлению.
— Ну вот, вылечили на свою голову. Побежала кормить своих попрошаек! — проворчала Туська.
— Да ладно тебе, — лениво протянула Муська, растянувшись на полу. — Хорошо же всё.
— Это нашими стараниями! Мы болезнь прогнали! — начала было Туська, но тут же махнула лапой. — Ладно, сегодня я добрая. Пусть идёт. Свежий воздух полезен.
Она улеглась рядом, и спорить расхотелось. Уж слишком хорош был этот день…
Коты заметили Бабку издалека. Замяукали, заурчали, зашевелились.
— Ну вот, теперь всё на своих местах. Клубок снова катится, круг замкнулся, — задумчиво сказал Рыжий.
— Чего? — не понял Дымок.
— А того, — довольно потянулся Одноухий. — Сработало наше желание. Я и не сомневался! Добро всегда возвращается добром. И дело тут вовсе не в празднике.
— Мы молодцы! — подвёл итог Черныш.
Бабка подошла к крыльцу, улыбнулась:
— Привет, ребята. Соскучились? Проголодались?
Коты тут же кинулись к ней, наперебой приветствуя.
Весна, глядя на их встречу, будто растрогалась. Сосульки зазвенели громче, птицы запели веселее, ручьи побежали быстрее.
Весна спешила — ведь её ждали. А когда тебя ждут, медлить нельзя.
