Маркиз зашипел на новую няню в тот же день, когда она впервые переступила порог нашей квартиры. Тогда я решила, что это просто странная реакция кота, и особого значения происходящему не придала.
Нашему Мирону было всего шесть месяцев, и вся жизнь крутилась вокруг одного бесконечного круга: накормить ребёнка, уложить спать, успеть подключиться к рабочему созвону, снова покормить, поменять подгузник, опять попытаться поработать.
Лёша, мой муж, каждый день ездил в офис. Я трудилась удалённо, но два раза в неделю должна была лично встречаться с клиентами. Оставить шестимесячного малыша одного дома невозможно, поэтому нам срочно требовалась няня.
Искали мы её долго.
Просмотрели шесть анкет, поговорили с несколькими кандидатками и только потом нашли Ирину Павловну.
Ей было пятьдесят два года. Педагогическое образование, больше двадцати лет опыта работы с детьми. Две семьи, в которых она раньше работала, дали настолько хорошие рекомендации, что сомнений почти не осталось.
По телефону Ирина Павловна разговаривала спокойно и уверенно. В голосе чувствовалась та особенная твёрдость, которая бывает у людей, привыкших к дисциплине и чётким правилам.
Когда она впервые пришла к нам, то сразу начала осматривать квартиру почти как проверяющий.
Зашла в детскую, внимательно изучила кроватку, провела рукой по бортикам, даже коснулась батареи, проверяя, насколько она горячая.
А потом заметила Маркиза.
Наш огромный рыжий кот лежал в кресле возле окна, вытянув перед собой лапы, и лениво щурился на солнечный свет.
Десять килограммов абсолютного спокойствия.
За четыре года, которые Маркиз жил с нами, он ни разу никого не поцарапал. Даже случайно. По характеру это был настоящий флегматик: любил поспать, поесть и устроиться там, где потеплее.
— Кота нельзя пускать туда, где находится ребёнок, — заявила Ирина Павловна.
Я даже немного растерялась.
— Почему?
— Шерсть. Возможная аллергия, — принялась перечислять она, загибая пальцы. — И вообще животному доверять нельзя. Они непредсказуемые. Может лечь ребёнку на лицо и перекрыть дыхание. Я подобные случаи знаю.
В этот момент Маркиз поднял голову.
Несколько секунд смотрел прямо на Ирину Павловну.
Потом неспешно встал, выгнул спину и зашипел.
Не громко.
Но настолько отчётливо, что я буквально застыла.
За все годы я не слышала от него такого ни разу.
Он не шипел даже на соседского мальчишку, который однажды схватил его за хвост.
Не шипел на ветеринара во время прививок.
Вообще никогда.
— Вот видите? — Ирина Павловна многозначительно подняла бровь. — Агрессия. Тем более животное следует изолировать.
Позже я рассказала об этом Лёше.
Он только отмахнулся.
— Да ревнует он, — сказал муж, наливая себе чай. — Новый человек пришёл, чужой запах появился. Для кота совершенно обычная реакция.
Возможно.
Только меня насторожила другая деталь.
Маркиз не пытался приблизиться к Ирине Павловне.
Наоборот.
Он отходил назад.
Пятился, прижав уши к голове.
Будто вовсе не собирался нападать.
Будто боялся и старался держаться подальше.
Коты не притворяются.
Они не изображают дружелюбие из вежливости.
Не улыбаются человеку, если внутри хочется рычать.
И если животное старается от кого-то отступить, возможно, оно замечает то, что человек ещё не успел увидеть.
Но тогда я постаралась выбросить эту мысль из головы.
Рекомендации у Ирины Павловны были прекрасные.
Стаж — внушительный.
А в среду мне обязательно нужно было ехать на встречу.
Первые два дня её работы прошли совершенно спокойно.
Я уезжала примерно на три или четыре часа.
Возвращалась домой — Мирон был чистый, накормленный, обычно спал или спокойно лежал в своей кроватке.
Ирина Павловна давала мне короткий и чёткий отчёт:
— Поел тогда-то. Уснул во столько-то. После еды немного срыгнул.
Всё выглядело идеально.
Чётко.
Правильно.
Будто по инструкции.
Но Маркиз продолжал вести себя непривычно.
Раньше, когда я приходила домой, он всегда встречал меня в прихожей, тёрся о ноги, а затем направлялся к миске, явно намекая, что неплохо бы подкрепиться.
Теперь же в дни, когда у нас находилась Ирина Павловна, кот сидел возле двери детской комнаты.
Просто сидел.
И смотрел на меня, когда я входила.
Молча.
С каким-то непонятным выражением, которое мне никак не удавалось объяснить.
После второго визита няни я вечером сказала мужу:
— Лёш, мне кажется, Маркиз ведёт себя как-то странно.
— А что именно он делает?
— Пока Ирина Павловна здесь, он всё время находится возле детской. Сидит прямо у двери и почти никуда не отходит.
Лёша отложил телефон.
Немного подумал.
— Давай поставим камеру? — предложил он. — Маленькую, прямо в детской. Просто для собственного спокойствия. Посмотрим, как всё происходит, пока нас нет.
Я согласилась.
Не потому, что уже подозревала няню в чём-то конкретном.
Просто образ Маркиза, неподвижно сидящего у детской двери, никак не выходил у меня из головы.
В воскресенье Лёша установил небольшую камеру.
Она охватывала почти всю комнату.
Муж спрятал её на полке между книгами и направил объектив в сторону кроватки. Запись автоматически сохранялась в облачное хранилище.
В среду я снова уехала на встречу.
Вернулась спустя четыре часа.
Мирон спал.
Ирина Павловна уже складывала вещи в сумку.
— Всё хорошо, — привычно отчиталась она. — Поел, немного поиграли, потом уснул.
Маркиз находился в коридоре, прямо возле двери в детскую.
Когда няня направилась к выходу и прошла мимо него, кот только проводил её пристальным взглядом.
Даже не пошевелился.
Вечером мы с Лёшей открыли запись.
Первые полтора часа действительно не происходило ничего подозрительного.
Ирина Павловна покормила Мирона.
Сменила ему подгузник.
Немного покачала малыша на руках.
Потом положила в кроватку.
Мирон начал крутиться и тихонько хныкать.
Ничего необычного.
В шесть месяцев дети нередко капризничают перед тем, как заснуть.
Ирина Павловна отошла от кроватки и села в кресло.
Достала телефон.
Мирон захныкал громче.
Через несколько секунд уже заплакал.
Няня не поднялась.
Плач становился всё сильнее.
На экране я видела, как маленькие ручки сына беспомощно подрагивают, как лицо постепенно краснеет.
Я прекрасно знала этот плач.
Так Мирон не капризничал.
Так он плакал, когда пугался.
Когда звал взрослого.
Когда не понимал, почему мама или папа не подходят.
Ирина Павловна продолжала листать что-то в телефоне.
Иногда недовольно морщилась, когда крик становился особенно громким.
Но с кресла не вставала.
Прошло примерно десять минут.
И вдруг из-за закрытой двери донеслось мяуканье.
Маркиз.
Сначала негромкое.
Потом настойчивее.
На записи отчётливо слышно было, как кот начал скрести лапой дверь.
Ирина Павловна наконец поднялась.
Открыла.
Маркиз тут же попытался пройти внутрь.
Она оттолкнула его ногой.
Не ударила.
Но резко и жёстко сдвинула в сторону, словно перед ней находился мешающий предмет.
— Пошёл отсюда, прилипала, — раздражённо бросила она.
После этого снова закрыла дверь и вернулась в кресло.
Мирон продолжал плакать.
Не прошло и минуты, как за дверью снова послышалось мяуканье.
Теперь гораздо громче.
Требовательнее.
Маркиз никуда не ушёл.
Он снова скрёб дверь.
Мяукал.
Снова царапал.
Будто действительно пытался достучаться до человека по ту сторону.
Будто хотел сказать: там малыш плачет, вы разве не слышите?
Ирина Павловна опять резко открыла дверь.
— Кыш!
Она топнула ногой.
Маркиз отскочил назад.
Но не убежал.
Так и остался возле двери, продолжая мяукать.
Мирон плакал примерно двадцать минут.
Двадцать минут мой шестимесячный ребёнок звал взрослого, а человек, находившийся в нескольких шагах, спокойно смотрел в телефон.
Наконец Мирон затих.
Не потому, что его успокоили.
Просто устал.
Обессилел.
Ирина Павловна тогда встала, подошла к кроватке и поправила одеяло.
Только одеяло.
Не подняла ребёнка.
Не погладила.
Не сказала ему ничего.
Поправила ткань почти так же, как поправляют декоративную подушку на диване.
Затем снова вернулась в кресло.
После этого Маркиз за дверью перестал мяукать.
Я захлопнула ноутбук.
Руки у меня дрожали.
Лёша ещё некоторое время молчал.
Затем тихо произнёс:
— Она ведь вообще к нему не подошла.
— Ни одного раза.
— А кот всё это время пытался попасть внутрь.
Мы встретились взглядами.
И именно тогда я окончательно поняла.
Маркиз не ревновал.
Он нас предупреждал.
На следующий день мы попросили Ирину Павловну приехать.
Она вошла как обычно.
Сняла верхнюю одежду.
Заглянула в детскую.
Маркиз сидел в коридоре и смотрел на неё, почти не моргая.
— Ирина Павловна, — начал Лёша. — Присядьте, пожалуйста.
Она села и сразу насторожилась.
— Мы поставили камеру в комнате Мирона, — продолжил муж. — И посмотрели запись.
Её лицо немного изменилось.
Но я не увидела страха.
Скорее раздражение человека, которого поймали на чём-то незначительном.
— И что именно вы увидели? — спокойно спросила она.
— Наш ребёнок плакал почти полчаса. Вы всё это время сидели с телефоном и ни разу не подошли.
— Я находилась рядом.
— Нет, — ответил Лёша. — Вы находились в одной комнате. Быть рядом — это другое.
— Это методика, — холодно заявила она, выпрямив спину. — Ребёнок должен привыкать засыпать самостоятельно. Если вы будете бросаться к нему после каждого крика, он никогда этому не научится.
— Ему всего шесть месяцев, — сказала я. — Он не пытается вами манипулировать. Он зовёт взрослого.
— Вы ещё молодая мама. Вы многого не понимаете…
— Нет, я понимаю, — перебила я её.
И сама удивилась тому, насколько спокойно звучит мой голос.
— Я прекрасно понимаю, что наш кот пытался прорваться к плачущему ребёнку, а вы отталкивали животное ногой. Кот почувствовал, что малышу плохо и ему нужен кто-то рядом. А вы этого не поняли.
Ирина Павловна на несколько секунд замолчала.
Потом поднялась.
— Вы ошибаетесь, — заявила она. — Но спорить с вами не собираюсь. Ребёнок ваш. Кот тоже ваш. Только о камере следовало сообщить заранее.
— Именно, — ответил Лёша. — Ребёнок наш. Поэтому ваши услуги нам больше не нужны.
Она ушла спокойно.
Не кричала.
Не хлопала дверью.
Просто надела плащ, забрала сумку и вышла.
Очень профессионально.
Будто всё ещё была абсолютно уверена в своей правоте.
Маркиз проводил её до прихожей.
Сел возле двери и несколько секунд смотрел туда, где она скрылась.
Потом развернулся и направился в детскую.
Запрыгнул в любимое кресло возле окна, свернулся там клубком и закрыл глаза.
Новую няню мы нашли примерно через неделю.
Катю.
Ей было двадцать восемь.
Педагогического диплома не имелось.
Зато дома у неё росли два младших брата, и к детям она относилась не как к рабочему проекту, а будто они были естественной частью жизни.
Когда Катя впервые пришла, она поставила сумку на пол и сразу присела на корточки возле Мирона, который лежал на развивающем коврике.
— Ну здравствуй, — улыбнулась она. — Какой ты у нас серьёзный.
Маркиз подошёл к её сумке.
Тщательно обнюхал.
Ткнулся носом в молнию.
Потом поднял голову, посмотрел на Катю, развернулся и спокойно улёгся рядом на диване.
Никакого шипения.
Никакой выгнутой спины.
Никакого страха.
Катя протянула ладонь и почесала его за ухом.
Маркиз замурлыкал так громко, что я услышала даже из кухни.
Лёша посмотрел на меня.
Едва заметно кивнул.
Сейчас, когда Катя приходит к Мирону, Маркиз обычно устраивается на коврике возле кроватки.
Спит.
Но стоит ребёнку начать хныкать, как кот сразу просыпается.
Поднимается.
Подходит к Кате.
Трётся о её ноги и один раз коротко мяукает.
Будто сообщает:
Проснулся.
Иди посмотри.
Катя всегда идёт.
Берёт Мирона на руки.
Качает.
Тихонько что-нибудь ему говорит.
Через несколько минут малыш успокаивается.
А Маркиз возвращается на своё место возле кроватки.
Камера по-прежнему стоит на книжной полке.
Но приложение я больше почти не открываю.
Не потому, что мне стало безразлично, что происходит дома.
Просто Маркиз теперь совершенно спокоен.
А он пока ещё ни разу нас не подвёл.
