Моя бабушка всегда говорила о Мурке:
— Это не кошка, а настоящая санитарная служба на четырёх лапах и с хвостом.
И спорить с ней было трудно. За три года жизни Мурки в нашем доме сначала бесследно исчезли все мыши во дворе. Следом пришла очередь крыс, обосновавшихся в сарае. А когда с ними было покончено, кошка переключилась на кротов, которые прежде регулярно хозяйничали на огороде.
До сих пор не представляю, каким образом Мурке удавалось доставать их из-под земли. Но результат был очевиден: бабушкины грядки больше никто не портил, а соседи периодически заглядывали к нам и интересовались, как можно воспитать такую удивительную охотницу.
Воспитать…
Смешно даже вспоминать.
Мурка была не из тех кошек, которых человек способен приручить по собственному желанию. Скорее она сама выбирала, кому позволено находиться рядом. Одних людей она любила, других великодушно терпела, а третьих умела игнорировать с таким величественным презрением, что рядом с ней невольно хотелось извиниться уже за сам факт своего присутствия.
Меня Мурка именно терпела.
К бабушке же относилась, кажется, с настоящим уважением.
Возможно, потому, что бабушка никогда не лезла к ней с ласками без разрешения. Она не хватала кошку на руки и не пыталась гладить, когда та этого не хотела. Даже еду в миску накладывала ровно в том количестве, которое, по мнению самой Мурки, ей полагалось.
Ни больше, ни меньше.
Между ними словно существовал какой-то давний негласный договор, правила которого были известны только им двоим.
Мне, городскому внуку, приезжавшему к бабушке на летние каникулы, разобраться в этих отношениях до конца так и не удалось.
А потом наступил тот самый день.
Июль выдался невыносимо душным и жарким.
Над огородными грядками дрожал раскалённый воздух. Куры попрятались в тени возле забора и сидели там с раскрытыми клювами. Вид у них был такой несчастный, будто они всерьёз собирались объединиться и написать коллективную жалобу на условия содержания.
Я валялся в гамаке с книгой.
Одну и ту же страницу пытался прочитать уже в третий раз, но от жары буквы постоянно расплывались перед глазами, а смысл прочитанного совершенно не задерживался в голове.
Из кухни доносился звон посуды — бабушка чем-то там занималась.
По двору разносился запах свежего укропа и только что испечённых пирогов.
Самый обычный летний день.
И вдруг со стороны огорода послышался писк.
Очень тоненький и отчаянный.
Так мог кричать кто-то совсем маленький, попавший в беду и из последних сил зовущий на помощь.
Я отложил книгу и приподнялся на локте.
Через несколько секунд из-за сарая появилась Мурка.
В зубах у неё находилось что-то маленькое, жёлтое и явно живое.
Оно шевелилось.
— Ба! — во весь голос закричал я. — Мурка опять кого-то притащила!
Бабушка моментально выбежала на крыльцо, на ходу вытирая руки о передник.
Она прищурилась, пытаясь рассмотреть кошачью добычу.
А потом неожиданно вцепилась рукой в перила.
— Господи… — только и выдохнула бабушка. — Так это же цыплёнок.
Цыплёнок оказался совсем крохотным — ему вряд ли было больше четырёх дней. Мягкий жёлтый пух смешно топорщился во все стороны, тоненькие лапки заметно подрагивали, а крошечные глаза-бусинки смотрели куда-то мимо нас. Малыш жалобно пискнул, но даже не попытался убежать. Наверное, он был настолько перепуган или ещё настолько мал, что попросту не понимал, от кого следует спасаться.
Мурка тем временем спокойно уселась рядом и принялась его вылизывать.
Я ошарашенно посмотрел на бабушку.
Бабушка с таким же недоумением взглянула на меня.
— Она что, его ест? — едва слышно спросил я.
— Глаза открой пошире, — ответила бабушка. — Она его вылизывает.
И действительно.
Мурка осторожно проводила шершавым языком по жёлтому пуху, причём делала это настолько бережно, что цыплёнок вскоре совсем перестал пищать. Через некоторое время он неожиданно уткнулся клювиком кошке в живот, словно пытался там что-то найти.
Мурка даже не шелохнулась.
Наоборот, улеглась на бок и лапой осторожно придвинула малыша к себе.
Я смотрел на эту картину с открытым ртом.
— Ба, это точно наша Мурка? Та самая, которая прошлым летом притащила крысу чуть ли не величиной с ботинок?
— Она самая.
— И она же голубя с крыши стащила? Причём живого голубя!
Бабушка невозмутимо ответила:
— А зачем ей было тащить мёртвого? Он бы и без неё вниз свалился.
Она опустилась на ступеньку крыльца, сняла очки и начала протирать стёкла краешком передника.
Бабушка всегда так поступала, когда задумывалась о чём-нибудь важном.
Через некоторое время она сказала:
— Наверное, малыш от Рябы отстал. У неё в последнем выводке четырнадцать цыплят было. За всеми разве уследишь?
Рябой звали нашу наседку.
Курица она была неплохая, но невероятно рассеянная. На яйцах сидела с таким упорством, будто выполняла важнейшую в жизни миссию. Зато после появления цыплят регулярно кого-нибудь теряла, а потом начинала искать.
Однажды Ряба недосчиталась сразу троих малышей.
Все уже решили, что цыплята куда-то пропали, пока не выяснилось, что троица благополучно спит в бабушкином сапоге возле двери.
Но на этот раз один малыш действительно потерялся.
Судя по всему, он каким-то образом оказался за сараем, забрёл в высокую траву, запутался там и выбился из сил.
А потом его нашла Мурка.
Та самая кошка, которой ничего не стоило расправиться с такой крохой за несколько секунд.
Но вместо этого она осторожно взяла цыплёнка и принесла его к дому.
Я устроился на ступеньке рядом с бабушкой и продолжил наблюдать.
Мурка всё ещё старательно приводила найденыша в порядок.
Цыплёнок уже перестал дрожать. Он тесно прижался к тёплому кошачьему боку и совершенно успокоился.
— Может, всё-таки вернуть его Рябе? — предложил я.
Бабушка отрицательно покачала головой.
— Ну так попробуй отними. Мурка тебе руку до самого локтя откусит.
Я осторожно взглянул на кошку.
Мурка тут же посмотрела прямо на меня.
Выражение её морды не оставляло места для сомнений: «Даже не вздумай».
И я решил не рисковать.
К вечеру бабушка принесла из кладовой старую коробку из картона. На дно положила мягкую тряпку и поставила новое жилище в углу кухни. Для цыплёнка она приготовила пшено, раскрошенный варёный желток, а воду налила в небольшую неглубокую крышечку, чтобы малыш случайно не захлебнулся.
Мурка внимательно обнюхала коробку со всех сторон.
Потом забралась внутрь.
Цыплёнок немедленно юркнул к ней под бок.
Казалось бы, на этом история могла закончиться.
Но самое удивительное только начиналось.
Мурка подошла к неожиданно свалившимся на неё материнским обязанностям со всей серьёзностью.
Ночами она согревала цыплёнка собственным телом и почти не покидала коробку. Когда я однажды по привычке поставил её миску с молоком возле холодильника, кошка посмотрела на меня с таким молчаливым укором, что я без единого слова взял миску и перенёс поближе к её новому жилищу.
Бабушка усмехнулась:
— Ты бы ей ещё завтрак прямо в постель принёс.
— Так она уже в постели, — ответил я. — Причём вместе с ребёнком.
Цыплёнок набирался сил удивительно быстро.
Спустя неделю он уже вовсю носился по кухне, звонко постукивая маленькими лапками по линолеуму.
А следом за ним неизменно двигалась Мурка.
Она сопровождала своего подопечного практически повсюду и сама не укладывалась отдыхать до тех пор, пока малыш не устраивался на ночь.
Как-то раз я собственными глазами увидел, как Мурка лапой осторожно придвинула к цыплёнку кусочек варёного яйца.
Тот тут же начал его клевать.
А кошка отвернулась с таким выражением, словно хотела сказать: «Мне вообще нет до него никакого дела».
Но всем уже было понятно, что дело ей как раз было.
Стоило цыплёнку пискнуть чуть громче обычного, как Мурка моментально вздрагивала и настораживалась.
Каждый раз, когда где-нибудь хлопала дверь, кошка тут же поднимала голову и проверяла, не угрожает ли что-нибудь её подопечному.
Она действительно его охраняла.
И наблюдать за этим было невероятно странно.
Ведь всего месяц назад эта же самая Мурка торжественно положила возле порога пойманную полёвку и выглядела при этом так гордо, словно только что завоевала первое место на серьёзных соревнованиях.
А теперь та же грозная охотница заботилась о маленьком существе, которое по всем законам кошачьей природы скорее должно было стать её добычей.
У бабушки имелось простое объяснение:
— Инстинкт сработал. У неё ведь в мае котята появились. Последнего совсем недавно забрали. Вот она теперь и чудит.
Возможно, бабушка была права. Но мне запомнилось, какими становились глаза Мурки, когда она смотрела на своего цыплёнка. Я не замечал в этом взгляде никакой механической программы или слепого инстинкта. В нём было нечто совсем иное. Только тогда я ещё не умел объяснить словами, что именно.
Настоящая проверка их необычной дружбы произошла примерно через две недели.
К нам во двор начала наведываться соседская кошка по кличке Дымка. Она пробиралась через дыру в заборе. Тощая, серая, с постоянно голодными глазами. По словам бабушки, хозяева кормили Дымку нерегулярно, поэтому кошке приходилось самостоятельно искать пропитание по соседним участкам.
В тот день я ремонтировал забор с противоположной стороны дома и самого происшествия не видел.
Зато прекрасно всё услышал.
Сначала раздалось яростное шипение.
Затем последовал такой кошачий вопль, что волосы у меня на руках мгновенно поднялись дыбом.
Почти сразу послышался испуганный писк цыплёнка, а следом что-то с грохотом упало на деревянные доски.
Я отбросил молоток и со всех ног помчался туда.
На крыльце стояла Мурка.
Шерсть на ней топорщилась, хвост торчал трубой, а уши были плотно прижаты к голове.
Позади неё, забившись почти вплотную к стене, сидел цыплёнок. Возле малыша лежало перевёрнутое ведро, из которого растекалась вода.
А через двор стремительно неслась Дымка.
Удирала она с такой скоростью, словно за ней по пятам гналась огромная машина.
Мурка внимательно проследила за беглянкой.
Лишь убедившись, что соперница действительно покинула двор, кошка развернулась к своему подопечному. Она тщательно обнюхала его с головы до лап, словно проверяя, всё ли цело, после чего снова принялась вылизывать.
Цыплёнок тихонько пискнул.
Я подошёл ближе и заметил на досках несколько серых клочков шерсти.
Они явно принадлежали Дымке.
— Ба! — позвал я. — По-моему, здесь только что настоящая война была.
Бабушка вышла на крыльцо.
Сначала посмотрела на серую шерсть, потом на опрокинутое ведро и наконец на Мурку, которая уже совершенно невозмутимо приводила себя в порядок.
— Война, — согласилась бабушка. — Правда, недолгая. И результат вполне ожидаемый.
Она подняла ведро и скрылась в доме.
Через несколько минут бабушка вернулась, держа в руке кусочек колбасы. Ничего не говоря, положила его перед Муркой.
Кошка обнюхала угощение и откусила немного.
А оставшийся кусок подтолкнула в сторону цыплёнка.
Тот колбасой не заинтересовался.
Вместо этого он наклонился и осторожно коснулся клювиком кошачьей лапы.
Мурка прикрыла глаза.
На её морде появилось такое безмятежное выражение, а во всей этой сцене было столько тихого счастья, что я почему-то отвернулся.
Мне вдруг стало неловко наблюдать за ними, будто я случайно подсмотрел нечто слишком личное.
Лето постепенно подошло к концу, и мне пришлось возвращаться в город.
После моего отъезда бабушка звонила каждое воскресенье.
Она рассказывала обо всём подряд: какая стоит погода, что происходит у соседей, сколько теперь стоит картошка. Но почти в каждом разговоре обязательно появлялись Мурка и «её ребёнок».
Тем временем маленький жёлтый цыплёнок вырос в крепкую упитанную рыжую курицу с весьма самостоятельным характером.
Бабушка дала ей имя Муркина.
— Муркина сегодня первое яйцо снесла, — сообщила как-то бабушка по телефону. — А Мурка возле неё целый час просидела, сторожила. Будто яйцо сама снесла.
Я рассмеялся.
— Ба, ты сейчас серьёзно?
— А ты часто слышал, чтобы я шутила?
Когда следующим летом я снова приехал к бабушке, во дворе меня встретила картина, которую я запомнил навсегда.
На крыльце сидела Мурка.
Рядом с ней, практически прижавшись боком, устроилась большая рыжая курица.
Они молча смотрели на закат.
Выглядели обе так, словно были двумя давними подругами, которые встретились вечером на скамейке и теперь спокойно сидят рядом, не нуждаясь ни в каких разговорах.
Мурка первой повернула голову в мою сторону.
Следом то же самое сделала Муркина.
Обе посмотрели на меня почти одинаково.
В их взглядах легко читалось:
«А, приехал. Ну проходи».
Я не удержался и рассмеялся.
Через минуту из дома появилась бабушка. Как всегда, она на ходу вытирала руки о передник.
— Видишь? — сказала она, кивнув на необычную парочку. — Муркина теперь за кошкой повсюду ходит. И по двору, и по огороду. Вчера обе в сарай забрались. Я сначала решила, что крысу выслеживают. Заглянула — нет. Просто сидят.
— В смысле просто сидят?
— В прямом. Рядышком устроились и сидят. Совсем как люди.
Я опустился на ступеньку.
Мурка по старой привычке положила лапу мне на ногу.
Муркина тем временем заметила возле моего ботинка муравья и мгновенно его склевала.
Всё вокруг казалось удивительно правильным и находилось именно там, где должно было быть.
Я посмотрел на бабушку.
— Ба, помнишь, раньше ты говорила, что Мурка — лучшая мышеловка во всей округе?
Бабушка усмехнулась.
— Мышеловка, говоришь? — повторила она. — Хороша мышеловка.
Мурка широко зевнула, продемонстрировав острые клыки, которыми когда-то ловко расправлялась с крысами.
А потом совершенно спокойно наклонила голову и нежно потёрлась щекой о тёплый рыжий бок курицы.
За забором медленно угасал закат.
В высокой траве без умолку стрекотали кузнечики, а где-то вдалеке время от времени подавала голос собака.
И только на нашем крыльце царили абсолютный покой и удивительная гармония.
