Так вышло, что под самый Новый год пенсионеры Николай Степанович и Елизавета Андреевна из-за неожиданных трат остались буквально ни с чем. Причём в переносном смысле — «на бобах», а в прямом и бобов-то дома не оказалось: всё давно закончилось.
Пенсии у них были обычные, не «министерские», но если тратить аккуратно и держать деньги под строгим контролем — как умела баба Лиза со своими подсчётами и тетрадками — на жизнь, в целом, хватало.
— Хоть записывай, хоть не записывай, Лизавета, — смеялся дед Коля, — денег от этого больше не станет.
— Зато и меньше не станет, — неизменно отвечала жена.
Жили они скромно, но по соседям не бегали и в долг не кланялись. Да и у кого занять — в их посёлке все в одинаковом положении. Старые домики, не видевшие ремонта лет сорок, остались от некогда богатого совхоза, который давно развалился, а вместе с ним исчезла и вся прежняя «сытость».
К дочери и зятю они тоже не обращались — даже в мыслях. Те с детьми в далёком городе и сами еле вытягивали ипотеку, будь она неладна. Им бы помощь, а не просьбы.
Когда силы были, старики поддерживали молодых, поэтому копить толком не получалось. Только последние пару лет Николай Степанович уже не подрабатывал — здоровье не давало. Помочь теперь могли разве что символическими подарками внучатам по большим праздникам.
В конце года супруги, как положено, оплатили налоги, выдохнули, составили список продуктов к празднику, всё рассчитали заранее… и тут случилось то, чего никто не ждал: Елизавета Андреевна внезапно сильно разболелась и слегла.
Болела она редко. Если что-то и прихватывало — терпела, никому не жаловалась, по врачам ходить не любила. И в этот раз в больницу лечь отказалась наотрез: мол, дома и стены лечат.
Доктор выписал целую гору лекарств — и на них ушли последние деньги. Утром и вечером приходила фельдшер, делала уколы. А больной, как назло, требовались фрукты, соки, бульоны, молочные продукты… В доме же оставались лишь черствоватый хлеб, чай с сахаром, пакет риса, бутылка постного масла да пара банок солений.
Николаю Степановичу вдруг вспомнились слова его покойной матери, пережившей голодные годы: «Запас карман не тянет». Тогда он только отмахивался, а теперь понял — права была. Привыкли они к тому, что магазин рядом: захотел — пошёл и купил. А жизнь, оказывается, может развернуться так, что и идти не на что.
Сам дед мог бы и перебиться тем, что есть. А чем поднимать на ноги больную жену? Рисом на воде не вылечишь. Подумав, он собрался и пошёл в магазин — к продавщице Зине, женщине душевной: может, выручит и даст продукты «под запись».
— Зина, Лизавета моя совсем плохая… Все деньги на лекарства ушли, а они нынче золотые. Дай еды в долг, до пенсии дотянуть. Запиши в тетрадочку, пожалуйста…
Зина вздохнула и развела руками:
— Дядя Коля, я знаю, что тёте Лизе худо, и помогла бы с радостью… да не могу. У меня со дня на день годовая ревизия. Я и так давала своим в долг — сам знаешь. А сейчас пришлось за должников из своего кармана доложить, чтобы недостачи не было. Прости… никак.
Дед, сгорбившись, ушёл домой пустой.
Жена после уколов крепко спала. Николай Степанович тихо прошёл мимо кровати и сел на свой диван. Рядом, нахмурившись, сидел их полосатый кот Петрович и сверлил хозяина голодными, обиженными глазами.
Петровича прошлой зимой подобрала Лизавета — прямо из сугроба, у остановки. Тогда кот был таким худым и облезлым, что она сомневалась: донесёт ли до дома живым. Донесла. Отогрела, откормила, вылечила — и кот преобразился: шерсть заблестела, морда округлилась, а сам он стал важным и домашним.
Но сейчас Петрович тоже был на голодном пайке. Целый день — одна корка хлеба. Ни творога со сметаной, ни куриного бульона, ни оладушков… Хозяйка лежит, никто не готовит — и кот не понимает, почему так.
Дед сидел, обхватив голову руками, и глядел на спящую, заметно похудевшую жену.
«Проснётся — чем кормить? До пенсии больше недели… как вытянуть?» — мучился он.
Над диваном висели старые орловские часы — наследство Лизаветиных родителей. В них с давних времён супруги прятали деньги. Николай Степанович залез на диван, открыл дверцу, на всякий случай пошарил по дну деревянного короба под маятником. Вдруг завалялось хоть что-то… хотя он знал: там давно уже пусто, один ключик для завода.
Петрович внимательно следил за каждым движением хозяина, будто тоже думал о своём. Дед тяжело вздохнул и сел обратно.
— Нету там ничего, Петрович… Что делать будем? Чем бабку больную кормить будем? — тихо, по-человечески доверился он коту.
Кот нахмурил лоб, дёрнул ушами, внимательно слушая, словно пытался понять каждое слово. Усы у него даже зашевелились от старательности.
Посидев так немного, Петрович вдруг спрыгнул и полез в щель между диваном и стеной. Пыхтел, буксовал лапами по полу, упрямился — но всё-таки протиснулся за громоздкую мебель.
«Мышь, что ли, завелась?» — мелькнуло у Николая Степановича, но сил думать уже не было.
Через несколько минут кот вылез обратно — взволнованный. Он настойчиво тыкался лапой в колени старика, шурша чем-то по половицам.
— Отстань, Петрович, не до тебя… — буркнул дед.
Но кот не сдавался, даже когти слегка выпустил — чувствительно, чтобы хозяин обратил внимание. Николай Степанович наклонился, чтобы его отодвинуть, и замер.
Петрович, яростно размахивая хвостом, пододвигал к нему пятитысячную купюру. Вид у кота был такой, словно он прямо говорил: «На, бери! Это тебе нужно!»
В магазин дед Коля пошёл уже другим человеком — будто в груди снова загорелся свет. Купил всё, что нужно для Лизаветы: и фрукты, и молочное, и соки, и бульонные наборы. А к празднику прихватил коробочку конфет для жены. И, конечно, полкружка ливерной — любимую колбасу Петровича. Заслужил усатый добытчик.
Так они и дотянули до пенсии, а там уже стало легче.
Елизавета Андреевна, окружённая заботой мужа и… кота, постепенно пошла на поправку. И долго потом супруги ломали голову: откуда у Петровича деньги? Если купюра ещё в лучшие времена упала за диван, когда они прятали или доставали сбережения из часов, и кот её «приберёг», то почему они сами не заметили пропажи — сумма ведь немаленькая.
В конце концов махнули рукой: списали всё на свою старческую забывчивость.
Вот так и пережили трудную неделю до пенсии. Потому что главное — чтобы в доме жил благодарный кот, который умеет слышать, понимать… и иногда приносить настоящее спасение.
