У тёти Кати отношения с мужчинами никогда не складывались. Муж развернулся и ушёл почти сразу после появления на свет их дочери. С зятем она больше препиралась, чем находила общий язык. Даже любимый внук, приезжая погостить, стремился держаться у себя в комнате и, по возможности, избегал бабушкиного внимания.
Ну уж так у неё сложилась жизнь — что поделать.
Зато кошки у тёти Кати были всегда. Причём непременно дымчатые или трёхцветные, да обязательно подобранные с улицы. Она свято верила: бездомная мурлыка, которой дали дом и еду из холодильника, будет благодарна и не станет слишком часто демонстрировать характер.
Последняя её любимца тихо состарилась и ушла пару месяцев назад. Отплакав утрату, тётя Катя решила, что траур по кошачьим меркам уже соблюдён, и пришло время подумать о новой хвостатой спутнице. Она стала дольше добираться домой после работы, пристально выглядывая котят в подворотнях и у подвальных окон. Ох уж это музейное зрение — умение разглядеть мелочи у неё было профессионально отточено.
Но словно кто-то сверху решил её испытать: в пределах ежедневных маршрутов не попадалось ни одного бесхозного котёнка, ни даже видавшего виды кота, которого можно было бы отнести к категории «ничейных». Будто вселенная полностью вымела из её мира кошачье племя.
В итоге тётя Катя пошла на компромисс с собственными принципами и отправилась на птичий рынок. И прямо у входа увидела пушистое чудо пепельного оттенка. Продавец — смуглый мужчина с гордым профилем — уверял, что это русская голубая с мягким нравом и огромным потенциалом.
Торг состоялся символический — десять рублей одной монетой. Первый раз в жизни тётя Катя покупала животное за деньги, да ещё якобы породистое, хотя бумажек продавец так и не предъявил.
Через неделю начались первые неожиданности. Дочка, пришедшая в гости, мгновенно определила: никакая это не кошечка. Полновесный кот. И не просто кот, а щекастый красавец с выраженной «мужской мордой».
Тётя Катя испугалась — за эти семь дней она успела к нему привязаться и даже дала человечье имя — Прасковья. Пришлось переучиваться — теперь он стал Прохором.
Прохор оказался темпераментным наглецом, но вместе с тем невероятно нежным существом, приходящим по утрам погладиться. Одним лишь его привычкам тётя Катя огорчалась: кот приносил домой птиц. Её буддийские убеждения страдали, но она вздыхала, поминая природу хищника. А когда он выкладывал на крыльцо мышиные «дары», она и вовсе прощала.
Однако вскоре пришла новая беда — взросление. Прохор стал исчезать на сутки-другие и возвращаться в совершенно разбитом виде — ободранный, усталый, едва способный забраться по привычному маршруту на поленницу и проскользнуть в оставленное для него слуховое окно. Как-то он ухитрился рухнуть со спины вместе с поленом, придавившим его так, что кот только сипло, едва слышно мяукал.
Когда его нашли и спасли, он даже потерял голос — к счастью, временно. Тётя Катя, признаться, даже была рада тишине: Прохор неделю сидел дома, отъедаясь и приходя в себя.
Но вскоре кот продолжил свои походы. И тётя Катя решилась на жёсткие меры — перестала выпускать его вовсе. В ответ кот начал метить квартиру.
А после и вовсе совершил диверсию: стащил из раковины замороженную тушку минтая и устроил с ней охотничьи забавы. Он подбрасывал рыбу к люстре, и та глухо падала на пол, как замёрзшая жаба. В финале игры почти оттаявшая тушка оказалась торжественно помещена под бабушкину подушку — «на хранение». Радости тёте Кате эта находка, мягко говоря, не принесла.
После этого она приняла железное решение — кота нужно кастрировать. Операция прошла успешно, и кот действительно похудел, но после восстановления начал мстить. Очень изобретательно. Писал на стены, украшенные новенькими обоями бледно-розового оттенка, прекрасно впитывавшими жидкости.
Тётя Катя купила в книжном рулон плёнки для учебников и, кряхтя с утюгом, аккуратно заламинировала низ стены по всей квартире. Прохор долго изучал «укрепления», а затем нашёл способ ходить вдоль стены, стоя только на передних лапах и забрасывая задние выше защищённого уровня. Тётя Катя поражалась его акробатическому таланту. Иногда он мочился в прыжке — короткими сериями, неизменно попадая туда, где плёнки не было.
Когда обои заклеили второй полосой, Прохор замешкался… но ненадолго. Позже он стал гадить в кастрюли и сковородки. Это стало последней каплей. Тётя Катя всерьёз решила избавиться от мучителя — как бы жестоко это ни звучало. Уже договорилась с ветеринаром. Однако исполнению помешала дочка, приехавшая неожиданно и не одна. С ней пришёл нагловатый лайкообразный друг семьи по кличке Байкал.
И Байкал, едва переступив порог, без предупреждения вцепился колотому Прохору в бедро. Кота спасла только стремительная реакция тёти Кати: она, стоя на табуретке с лампочкой в руках, спикировала вниз и разжала челюсти пса, вытаскивая страдальца из пасти.
После этого Прохора будто подменили. Он прекратил пакостить. Превратился в образцового питомца: ходил за хозяйкой хвостом, ждал у двери, терпеливо сопровождал в магазин. А вечерами взбирался на выделенный ему стул в центре кухни и застывал там, словно статуя древнего божества, с видом благородного охранника.
Он почти не моргал и не реагировал на других людей — всё его внимание было обращено к тёте Кате, словно она сама была его вселенной.
Стул давно прозвали «мужским». Сидеть на нём позволялось либо Прохору, либо мужчинам-гостям. Всех остальных — включая саму хозяйку — кот без стеснения сгонял лапами. На что тётя Катя с улыбкой замечала: мол, у неё кот не просто голубой по породе, но и по характеру — знаете ли, особенный… местами не сахар.
