Сизо-голубой дым лениво расползался над полигоном. Так теперь официально именовали обычную городскую свалку, хотя сколько её ни переименовывай — суть оставалась прежней. Сюда бесконечным потоком свозили отходы: кузова машин опрокидывались, мусор вываливался горами и тут же прижимался тяжёлым бульдозером.
То в одном месте, то в другом отходы начинали тлеть, наполняя воздух едким, удушливым запахом. Бывало, дым сползал с куч и стелился по улицам города, вынуждая жителей наглухо закрывать окна и проклинать это неприятное соседство.
Но теперь с этим было строго. Стоило появиться даже лёгкому дымку, как управляющий полигоном отдавал команду растягивать пожарные шланги и лично руководил поливом. Рабочих хватало — людей под рукой было достаточно.
Каждое утро у ворот собиралась целая толпа желающих подзаработать и получить горячий обед, цену которого потом вычитали из дневного заработка. Штатные сотрудники лишь направляли процесс, а всю тяжёлую и грязную работу делали наёмники.
Сам управляющий — крепкий мужчина лет сорока, с тяжёлым, угрюмым лицом, испещрённым шрамами, словно отметинами бурной и не всегда законной биографии. Он привычно покрикивал на рабочих, иногда не стесняясь крепкого словца. Любой, кто пытался халтурить, спорить или возмущаться, легко мог оказаться за воротами.
Наёмники — в основном маргиналы и несколько пожилых мужчин — старались его не злить. Никому не хотелось остаться без обеда, да и триста рублей в день для них были деньгами не лишними.
Деньги управляющий умел делать буквально из воздуха: пропустит пару-тройку машин без документов — и вот тебе наличка. У директора полигона свои схемы, а управляющему хватало и этого. Главное — рассчитаться с людьми и обеспечить котёл. Кормили рабочих без изысков, но сытно. А пайка — дело святое.
Директор смотрел на вольности подчинённого сквозь пальцы — у самого рыльце в пушку. По всем правилам здесь давно должен был работать конвейер и штат сортировщиков, но не было ни того, ни другого.
А зачем тратиться? Наёмники и так разбирали каждую машину: бумагу — отдельно, пластик — отдельно, стекло — отдельно. Всё остальное бульдозерист Ванька сгребал в кучу, хорошенько утрамбовывал и присыпал землёй.
Очаг тления ликвидировали. Рабочие сматывали пожарные рукава и относили их в будку. В этот момент внимание управляющего привлёк высокий худощавый старик в очках. Его когда-то приличное пальто изрядно поистрепалось, фетровая шляпа держала форму, но давно не была новой. На руках — дешёвые матерчатые перчатки, хотя большинство обходилось и без них.
«Интеллигент, — презрительно прищурился управляющий. — Небось университеты заканчивал, пока я в детдоме баланду хлебал. А теперь мусор таскает».
Однако придраться было не к чему. Старик работал аккуратно, без халтуры, иногда даже лучше остальных. Повода для наезда он не давал.
— Обед готов? — спросил управляющий у повара, возившегося возле будки.
— Готов, — отрапортовал тот. — Перловка с тушёнкой. Всем хватит.
— Раздавай, — кивнул управляющий и вновь уставился на старика.
По сигналу большинство работников рванули к котлу, толкаясь и огрызаясь. Несколько человек, среди них и тот самый старик, сначала подошли к крану: тщательно вымыли руки, лицо и только потом встали в очередь.
Получив свою порцию, старик отошёл в сторону, сел на толстое полено и неспешно начал есть. Вдруг рядом появилась кошка с двумя котятами. Старик спокойно отложил несколько ложек каши на кусок картона и угостил их.
Управляющий хмыкнул — на этот раз одобрительно. Было видно: старик сам недоедает, но всё равно делится. Это вызывало уважение.
Старик поднялся, зашёл за груду мусора и, наклонившись, выложил остатки своей порции ещё кому-то. Тщательно собрал хлебом кашу со стенок миски, откусил сам, а оставшийся кусочек отдал кошке, которая не отставала от него ни на шаг.
Кошек на полигоне было несколько. Управляющий их не трогал — знал, что благодаря им здесь почти не водятся крысы, хоть иногда и мелькала какая-нибудь. Но кормить животных ему даже в голову не приходило.
«Интересный ты, старик, — подумал он. — Надо бы присмотреться». И случай вскоре подвернулся.
Бульдозерист Ванька подогнал машину к отсортированной куче мусора и собрался проехать по ней, утрамбовывая, но неожиданно остановился. Прямо перед гусеницами встал тот самый старик, преграждая путь. Его лицо было искажено отчаянием.
— Стой! Назад! — крикнул он.
Ванька растерянно посмотрел на управляющего.
— Глуши, — коротко кивнул тот. — Сейчас разберёмся.
Подойдя к старику, управляющий сурово спросил:
— Ты чего устроил? За ворота захотел?
Старик даже не стал отвечать. Он бросился к куче мусора и начал яростно разгребать её руками.
— Да что за чертовщина?! — уже всерьёз рассердился управляющий.
— Там кошка с котятами, — задыхаясь, выговорил старик. — Их завалило… Надо спасти. — И, обернувшись к остальным, закричал: — Помогите! Люди вы или нет?!
Управляющий молча наблюдал за стариком, а тот, перестав обращать на него внимание, упрямо продолжал разгребать мусор. Очень скоро к нему подошла пожилая женщина, затем ещё одна, следом подтянулись два пенсионера. Вчетвером они быстро разобрали завал, и старик осторожно вынул из глубины кучи кошку-мать и трёх крошечных, ещё слепых котят.
— Ну всё, за ворота их! — захохотала толпа наёмников. — Герои-спасатели!
— Заткнулись! — резко оборвал их управляющий.
Он обвёл притихших работников тяжёлым взглядом и, указав на старика и тех, кто помогал ему, добавил:
— Вот это — люди. А вы…
— У меня дома уже восемь кошек, — рассказывал старик управляющему, когда они сидели у бытовки. У их ног в коробке лежала спасённая кошка и тщательно вылизывала котят. — Трое — мои, ещё трое остались от друга, он недавно умер, да кошку с котёнком подобрал в подъезде, пока их не угробили добрые соседи. Пенсия сами понимаете… Так что подработка мне нужна.
— Добрая ты душа, — усмехнулся управляющий, не то с насмешкой, не то с сочувствием. — В тюрьме бы тебе характер подправили.
— Я там родился, — старик непроизвольно сжал кулаки. — АЛЖИР… слышали? Акмолинский лагерь. Маму забрали беременной, отца — ещё раньше. Я там появился на свет в сорок восьмом. В пятьдесят первом нас с мамой освободили. Отец так и не вернулся…
— А дальше как? — управляющему стало действительно интересно.
— Учился, работал, — пожал плечами старик. — Мама до конца жизни уборщицей была: и в школе, и в магазине. Языки знала, но анкета не позволяла пойти дальше. Зато меня выучила. Я инженером всю жизнь отработал, до самой пенсии.
— Инженер, значит… — хмыкнул управляющий. — Белый воротничок. Не зазорно в мусоре копаться?
— Ничуть, — спокойно улыбнулся старик. — Мама мне как-то сказала: «Не стыдно грязь разгребать. Стыдно — жить в грязи».
— Правильно она тебе сказала, — кивнул управляющий. — А кошки? Откуда у тебя к ним такая любовь? Ты ведь под бульдозер полез.
— Кошки… — голос старика потеплел. — Это лучшее, что Бог создал. Красота, характер, грация. Они людей чувствуют, понимаете? А какие они матери! Ради котят готовы умереть. Вот и эта — до последнего их собой прикрывала, — он кивнул на кошку в коробке. — Да и вообще, они со мной всю жизнь рядом. Мама рассказывала, что даже там, в лагере, в детском бараке кошки были. Они нас, малышей, согревали и успокаивали. А ещё я слышал: на страшном суде кошкам дадут право за человека слово замолвить… Так что…
Управляющий некоторое время молчал, напряжённо о чём-то размышляя. Потом резко хлопнул ладонями по коленям:
— Ладно. Надо и мне таких адвокатов завести, на всякий случай, — он указал на пустующий вагончик. — Подведём отопление, сделаем лежанки. Зима скоро, замёрзнут хвостатые. А кто крыс гонять будет? Так что с завтрашнего дня назначаю тебя старшим по зооцеху. Справишься?
— Вы серьёзно? — опешил старик. — Но сначала ветеринар нужен, стерилизация, корм… Это ведь расходы!
— Вот видишь, сколько забот, — расхохотался управляющий. — Так что времени терять нельзя. А деньги — моя головная боль.
Он поднялся и, возвращаясь к делам, пробормотал себе под нос:
— Замолвят словечко — это хорошо… А вообще, дело не в этом. Видно, было время камни разбрасывать, а теперь пришло время их собирать…
