— Лена, а Барсик где? — едва переступив порог квартиры, я сразу почувствовала тревогу. Обычно рыжий пушистик первым вылетал в прихожую и громко напоминал, что миска пуста. В этот раз дом встретил меня подозрительной тишиной.
Олег сидел на кухне, уткнувшись в стол и избегая моего взгляда. Его мать, Галина Ивановна, гостившая у нас уже больше недели, спокойно потягивала чай, будто ничего не произошло.
— Где кот? — повторила я, ощущая, как неприятный холод разливается по пальцам.
— Да перестань ты, — отмахнулась свекровь. — Нет больше твоего кота. Убежал.
— Как это убежал? Он же домашний! Он улицы боится! Кто дверь открывал?
— Я его отвезла, — без тени сомнения ответила Галина Ивановна. — За город, в лес. Там свобода, воздух, мыши. Пусть живёт по-настоящему. А то у вас тут сплошная антисанитария: шерсть повсюду, лоток воняет. Мы с Олежкой о внуках думаем, а ребёнку в такой грязи нельзя!
Меня будто пригвоздило к месту. В лес? Зимой? Домашнего кота?
— Ты… ты с этим согласился? — я посмотрела на мужа.
— Лен, ну мама сказала… У неё вроде аллергия… — пробормотал он, не поднимая глаз.
— Аллергия у неё на человечность! — сорвалось у меня. — Где именно вы его оставили?!
— Да откуда я помню, — фыркнула свекровь. — Где-то на трассе, километров двадцать от города. Уже не найдёшь. И не реви! Я, между прочим, доброе дело сделала.
Я молча схватила ключи от машины.
— Если я его не найду… — процедила я сквозь зубы. — Молитесь.
Три дня я искала Барсика. Лазила по сугробам, кричала его имя, обклеивала столбы объявлениями. Взяла отгулы, не ела, почти не спала, лишь бы успеть.
На третий день, под вечер, раздался звонок.
— Девушка, вы рыжего кота ищете? Он тут, у заправки. Сидит и мяукает, будто плачет.
Я мчалась туда, не чувствуя дороги. Это был он. Исхудавший, грязный, дрожащий, с обмороженным ухом. Он узнал меня сразу — рванулся ко мне на грудь и замурчал, хотя сил у него почти не осталось.
Я повезла его в клинику. Капельницы, уколы, стационар. Врачи сказали, что он выкарабкается.
Домой я вернулась под утро — злая, вымотанная, опустошённая.
Галина Ивановна спала в гостиной, растянувшись на моём диване. В углу стоял её чемодан — она собиралась уехать лишь через пару дней.
Я молча взяла этот чемодан, вытащила из шкафа её пальто, сапоги, шапку и всё это загрузила в багажник.
Потом разбудила Олега.
— Вставай. Поехали.
— Куда? — сонно спросил он.
— Маму провожать.
Мы разбудили свекровь.
— Галина Ивановна, собирайтесь. Срочно едем на вокзал.
— Какой вокзал? У меня поезд только послезавтра! — возмутилась она.
— Планы поменялись.
Мы сели в машину. Я ехала молча. Олег пытался что-то сказать, но одного моего взгляда хватило, чтобы он замолчал.
Я выехала за город, миновала развилку на вокзал.
— Лена, ты куда? — занервничала свекровь. — Вокзал в другой стороне!
— Я знаю.
Я остановилась у той самой заправки, где нашла Барсика. Двадцать километров от города. Лес, снег и пронизывающий ветер.
Я вышла, открыла багажник и выставила её чемодан на обочину.
— Выходите, Галина Ивановна.
— Зачем? — она смотрела на меня с испугом.
— Как зачем? Тут же природа, свежий воздух. Поживёте на воле. Полезно.
— Ты сошла с ума?! — взвизгнула она. — Здесь холодно! Я замёрзну!
— Барсику тоже было холодно. Но вы назвали это «добрым делом».
— Олег! — кинулась она к сыну. — Скажи ей!
Олег побледнел. Посмотрел на мать, потом на меня, потом на тёмный лес.
— Мам… вызови такси, — тихо сказал он. — Лена права.
Я села за руль.
— Телефон у вас есть. Такси приедет минут через сорок. У Барсика телефона не было.
Мы уехали. В зеркале заднего вида я видела, как она стоит рядом с чемоданом и размахивает руками.
Конечно, она не замёрзла — уехала на такси. Но в мой дом больше не вернулась. А Олег… Олег долго извинялся. Я лишь сказала: если он ещё раз не защитит тех, кого мы приручили, поедет следом за мамой. В лес.
Жестокая месть или справедливый урок? И можно ли вообще прощать жестокость по отношению к тем, кто слабее?
