Антон, прикрыв глаза, мерно покачивался в такт движению фуры. За рулём сидел Димка — ещё молодой по меркам дальнобоя водитель, но уже проверенный и надёжный напарник. Это был их второй совместный рейс…
В первый раз, ещё на старом КамАЗе, они прошли за ходку около сорока тысяч километров. Антон тогда остался доволен выбором. Невысокий, но крепкий, из тех, про кого говорят — двужильный. Спокойный по характеру, к старшему относился уважительно, в душу не лез, тяжёлую работу тянул без разговоров.
Подкупала и его улыбка — лёгкая, доброжелательная, оттенённая ясной синевой глаз. И при всей этой мягкости характера Димка сумел однажды жёстко и без слов уладить неприятную ситуацию. Тогда, на стоянке, когда Антона обступила толпа «арбузников» с недобрыми намерениями.
Димка просто подошёл и встал рядом, небрежно поигрывая баллонником. Его взгляд — холодный, жёсткий — сказал местным шоферюгам больше любых слов. Недоразумение закончилось мирно.
Водитель из него выходил настоящий. Не лихач, за грань разумного риска не выходил, хладнокровия ему было не занимать. Когда на спуске с оледенелого перевала автопоезд повело, Антон с внутренним удовлетворением отметил, как напарник, не меняясь в лице, чуть довернул руль, аккуратно добавил газу, выровнял полуприцеп и повёл машину дальше — всё с той же лёгкой улыбкой.
А ведь любое резкое движение, любое «лишнее» усилие — и в лучшем случае фура сложилась бы в «ножницы», а в худшем ушла бы в кювет. Поэтому, когда хозяин предложил выбрать напарника на новенький немецкий МАН, Антон даже не раздумывал — сразу указал на Димку.
Снежные хлопья, вспыхивая в свете фар, с силой били в лобовое стекло. Прогноз был паршивый, они это знали, но надеялись проскочить. Впереди замаячили синие проблесковые маячки патрульной машины. Инспектор, взмахнув полосатой палочкой, велел остановиться.
— Проезд временно закрыт, — представился он и предупредил. — Не рискуйте, мужики. Километров через двадцать уже пробка, заносы. До утра движения точно не будет. Сворачивайте на стоянку, пока есть места, отдохните.
— Шеф, — окликнул Антона Димка. — Капитан прав. Что решаем?
— Сворачивай, — кивнул Антон. — Перекусим да помоемся заодно. Тут и душ есть, и кормят по-человечески.
Кухня и правда оказалась на высоте. Никакого раздражающего «динь!» микроволновки — всё прямо с плиты, горячее, живое. Меню было простым, но ароматная солянка и сочные котлеты с незамысловатым, но вкусным гарниром устраивали всех без исключения.
Глазастый Димка заметил что-то в углу кафе и, улыбаясь, кивнул Антону:
— Глянь…
У батареи, на старом полотенце, устроились кот и котёнок. Пушистая шерсть не скрывала худобы кота, зелёные глаза светились благодарностью, когда он поглядывал на кухонных работниц. Но в его усталом взгляде читалась покорная обречённость — он понимал, что приют здесь временный. Он уже многое повидал и знал это наперёд…
Рядом, доверчиво прижавшись к тёплому боку старшего, лежал котёнок. Он прикрыл лапкой носик, стараясь защитить его от холодных волн воздуха, врывающихся при каждом открытии двери. Его глаза были серьёзными и печальными — без той беззаботной искры, что обычно бывает у котят.
Димка подошёл к стойке, перекинулся парой слов с улыбчивой официанткой. Она подала ему котлету на тарелке, и он вернулся к столу.
— Второй день тут греется, — рассказывал он. — Пришёл ниоткуда, голодный, замёрзший. Женщины отогрели, накормили. А сегодня утром ушёл и вернулся уже с этим малышом. Сам на птичьих правах, а котёнка пожалел… Бродяга! — позвал он кота. — Иди сюда, поужинаем вместе.
Кот будто понял, что зовут именно его. Поднялся с лежанки и, прежде чем пойти к столу, мягким толчком поднял котёнка и повёл его за собой.
Шёл он, заметно прихрамывая. Одна лапа была сломана давно, перелом сросся неправильно, из-за чего он и хромал. Подойдя, кот поднял мордочку, мигнул зелёными глазами и вопросительно мяукнул: «Звали?»
Котёнок старательно повторял за старшим каждое движение.
— Угощайтесь, хвостатые, — Димка накрошил котлету, подул, остужая, и поставил тарелку на пол.
Котёнок сразу уткнулся в еду, жадно глотая тёплые кусочки. Кот сидел рядом, не двигаясь, и одобрительно мурлыкал. Насытившись, малыш вернулся на лежанку, а кот тщательно вылизал крошки со дна тарелки.
— Добрый ты, — удивился Антон. — Сам остался без ужина ради мелкого.
Он взял ещё одну котлету и отнёс её Бродяге — за благородство.
Кот съел всё, потерся о ноги водителей, будто благодаря. Потом долго и внимательно посмотрел Антону в глаза, словно стараясь запомнить его навсегда. А сколько ему ещё было отмерено — знал только кошачий Бог.
Вернувшись на место, он снова подтолкнул котёнка, заставив умыться, показывая, как надо. Лишь после этого улёгся, прижав малыша к себе.
Антон и Димка помылись, сменили бельё и, посвежевшие, с хорошим настроением вернулись в кабину тягача. Метель стихала. По рации узнали — пробка ещё держится, но дорогу чистят. К утру обещали открыть движение.
Кабина быстро прогрелась. Антон задремал за рулём, уступив спальник напарнику.
«Ещё пару дней — и дома…» — думал он. Там его ждут дочка Сонечка, сын Илья, жена Леночка и, конечно, Тинка — длинноухая спаниелька, всеобщая любимица.
Заласканная детьми, она отвечала им тем же: с высунутым языком могла носиться по дому целыми днями, сопровождать их на прогулках, подпрыгивая от восторга рядом с любимыми людьми.
«Как же отличается взгляд Тинки от взгляда этого кота — Бродяги… И даже котёнок смотрит иначе, а ведь по кошачьим меркам он ещё ребёнок…» — Антон вздохнул и полез в карман за сигаретами.
Выйдя из кабины, он закурил и оглядел стоянку. Машин почти не прибавилось — подъехал лишь один «круизер» да пара седанов. Кафе работало круглосуточно.
«Сходить, проведать Бродягу, накормить напоследок?» — мелькнула мысль. Но он не успел сделать и шага, как двери кафе распахнулись, и на освещённое крыльцо кто-то швырнул котёнка. Следом вылетел и Бродяга.
В Антоне вскипела ярость к невидимому пока обидчику. Он уже рванулся к дверям, как вдруг оттуда же выскочил крупный пёс и бросился на котов…
Бродяга, с трудом поднявшись с холодного бетонного крыльца, встал перед котёнком, закрывая его собой, и с яростным визгом вцепился в пса. Антон уже мчался изо всех сил, ясно понимая — против такого противника у Бродяги почти нет шансов.
Взлетев по ступенькам, он криком и сильным пинком отшвырнул собаку. Подхватив котёнка, Антон сунул его за пазуху, а Бродягу, с разорванным и окровавленным ухом, поднял на руки. Тяжело дыша от ярости и адреналина, он направился к тягачу, когда за спиной раздался торопливый топот.
— Это ты моего пса пнул, козёл? — донёсся злобный окрик.
Антон обернулся. Перед ним стоял мужчина внушительных размеров, явно с лишним весом. На его лице играла самодовольная ухмылка — не превосходства силы, а превосходства вообще, над всем и всеми. Хозяин жизни. Причём не только своей, но и чужих — жизни Антона, Бродяги и котёнка в том числе.
— Ты хоть понимаешь, что я с тобой сейчас сделаю? — смакуя предстоящую расправу, здоровяк явно рассчитывал насладиться страхом жертвы. Но на этот раз что-то пошло не по его сценарию.
— Ничего ты не сделаешь! — Димка, легко спрыгнув с подножки кабины, коротким, хлёстким ударом в челюсть отправил громилу в сугроб.
— Полиция! — завопил тот, заметив заезжающую на стоянку патрульную машину. — Покушение на убийство! — он тыкал пальцем в сторону Антона и Димки.
Уставший капитан, отдежуривший всю ночь на трассе, бросил взгляд на Димку, затем на Бродягу с окровавленным ухом в руках Антона, на котёнка, выглядывающего из-за пазухи. Поняв всё без лишних слов, он лишь уточнил:
— Пса натравил?
Получив утвердительный ответ, он устало добавил:
— Сволочь… Вы, мужики, езжайте. Дорога уже открыта. А с этим я побеседую — хотя сомневаюсь, что он что-то поймёт…
Ровное гудение мотора действовало умиротворяюще. Стоянка с уютным кафе и скандальным посетителем осталась далеко позади. Димка спал, прижимая к себе ставшего навсегда своим котёнка — тот удобно устроился на его руке, тихо посапывая.
Бродяга сидел рядом с Антоном, на спинке сиденья, и задумчиво смотрел вперёд, на убегающую ленту дороги. Негромко играла музыка, и Таня Овсиенко доверительно делилась с котом:
«Он знает лучше всех, он может рассказать,
Что наша жизнь – шоссе, шоссе длиною в жизнь…»
Антон знал это уже давно.
