Ласточкиными гнёздами раскинулись по кавказским склонам большие и совсем крошечные аулы. В них столетиями жизнь идёт неторопливо, без лишней спешки. Из поколения в поколение пастухи гонят по горам бесконечные отары овец, и рядом с ними неизменно шагают надёжные помощники — пастушьи псы…
Ранним утром у самого порога дома лежал старый Архан, терпеливо ожидая хозяина. Стояла середина мая — время, когда овец выводят на высокогорные пастбища. Впереди была работа, та самая, без которой он не мыслил своей жизни.
Во двор вышел мужчина в чабанской бурке, подошёл к псу, и Архан уже начал приподниматься.
— Лежи, лежи, Архан. Прости, но теперь твоя служба — дом стеречь.
Хозяин ласково потрепал его мозолистой ладонью за ухом, всмотрелся в помутневшие от старости глаза, тяжело вздохнул и быстрым шагом покинул двор.
Слово хозяина — закон. Архан остался у порога. Он слышал далёкий лай других собак, различал команды пастухов, и по его телу пробегала волна беспокойного нетерпения. Так хотелось вскочить, рвануть следом, гнать упрямых овец, вечно норовящих разбежаться.
Зрение почти покинуло его, но нюх и слух были по-прежнему остры: он чувствовал каждое движение стада, различал жалобное блеяние неопытного молодняка. Там, высоко в горах, рядом с хозяином и отарой, оставалась вся его прошлая жизнь…
Май пролетел незаметно, и лёгкой поступью вступил июнь. В один из дней к Самире из города приехал брат с племянницей. Архан радостно встретил гостей, размахивая пушистым хвостом и распахивая пасть в добродушной «улыбке».
— Всё ещё держишься, старый бродяга, скрипишь, — поприветствовал его Карим.
Из дома выбежала худощавая женщина и всплеснула руками:
— Карим, братик, ну как же так, ничего не сказал! Я ведь совсем не готовилась, — упрекала она его. — Айша, хоть ты бы намекнула тёте, — добавила она, обнимая смеющуюся девочку лет девяти.
— Я говорила, тётя Самира, — оправдывалась Айша, — а он сказал, что ты любишь сюрпризы.
— А это что у тебя там? — заинтересовалась тётя, указывая на небольшую корзинку в руках девочки.
— Котята! — радостно выпалила Айша, приподнимая край платка, которым была накрыта корзина.
На дне, тесно прижавшись друг к другу, сладко спали три крохотных котёнка: двое серых и один пёстро-бело-рыже-чёрный.
— Котята? — вопросительно посмотрела Самира на брата.
— Ага, котята. Ты же сама говорила, что у вас с кошками беда: то не приживаются, то пропадают неизвестно куда.
— Да ну тебя, выдумаешь тоже, — рассмеялась она. — Никто не пропадает, просто своих осталось мало, а чужие в наши горы не забредают.
Пока хозяева и гости переговаривались, Архан осторожно сунул свой крупный нос в корзину, обнюхал малышей и громко чихнул.
— Ой! — испуганно вскрикнула Айша. — Фу, Архан!
Котята тут же проснулись, жалобно замяукали и начали неуклюже выбираться наружу.
— Поставь корзинку на землю, Айша, пусть выходят, — сказала Самира. — Им в туалет надо, да и с двором познакомятся.
— А Архан их не обидит? — с тревогой спросила девочка.
— Никогда. Он умный и мудрый, — уверенно ответила Самира.
— Ладно, женщины, хватит разговоров, — с напускной строгостью напомнил Карим. — Мужчина с дороги проголодался.
— Архан, пасти, — кивнула Самира псу на котят и ушла с гостями в дом.
Огромный кавказец посмотрел на малышей, различая лишь размытые силуэты, суетливо подпрыгивающие по двору. «Работа… любимая работа», — мелькнуло в его голове, и он принялся за дело.
С котятами Архан обращался так же, как когда-то с овцами: «Шаг влево, шаг вправо — побег». Один из малышей направился к хлеву, откуда доносились непонятные звуки, выгнул спинку и грозно зашипел.
И тут над его крохотной головой раздалось глухое, низкое урчание. Котёнок поднял глаза — и замер от ужаса: прямо над его маленьким ухом нависла огромная пасть с приподнятой губой и пожелтевшим, но пугающе большим клыком…
Справив свои дела, маленький любопытный сорванец стремглав метнулся обратно к корзинке. Он влетел туда вихрем и даже лапкой подтянул на себя платок. Точно так же поступили и двое его собратьев — всем троим явно хотелось оказаться подальше от страшного сторожа.
Когда Айша выбежала во двор, котята уже смирно сидели в корзинке, осторожно подсматривая сквозь щели за огромным «чудовищем», а рядом спокойно лежал Архан.
Карим гостил у сестры всего три дня, после чего уехал, оставив Айшу на целый месяц. Девочка обожала летние каникулы у тёти: ей нравились дома, словно навалившиеся друг на друга, добрые люди, которые непременно старались угостить её чем-нибудь вкусным.
Любила Айша и горы, каждый раз замирая от их величия. Иногда ей казалось, будто они похожи на огромные корабли, плывущие над селением Самиры.
Месяц пролетел незаметно, и отец приехал за дочерью. Не желая так быстро расставаться с тётей, Айша решилась на отчаянный шаг. Пока брат и сестра беседовали, она собрала котят в корзинку, прихватила бутылку молока и лепёшку и побежала в своё тайное убежище.
Там, за аулом, в узкой расселине, густо заросшей кустами, пряталась её маленькая пещерка.
Архан проводил девочку внимательным взглядом, втягивая носом воздух. «Непорядок, — решил он, — подопечные не должны разбегаться. Да и погода портится, всех надо загнать в укрытие». Он поднялся, отряхнулся и потрусил следом за беглянкой с корзинкой.
В горах погода меняется мгновенно: только что сияло солнце, и вот уже над головой нависла чёрная туча, вспарываемая молниями.
Заметив, как резко потемнело, Карим встревоженно спросил:
— Самира, а где Айша?
— Во дворе была, с котятами играла, — ответила сестра.
Они выбежали наружу: ни Айши, ни котят, ни Архана во дворе не оказалось…
Следы на сухой глинистой земле почти не читались, но Карим понял — девочка и собака ушли в одну сторону. Он попросил Самиру оставаться дома, а сам бросился искать дочь.
На окраине аула небо грохнуло громом и обрушило на него ледяные потоки дождя. За плотной стеной воды исчезли и дорога, и та самая расселина, куда Айша так любила убегать.
Карим знал об этом тайном месте. Прошлым летом он нашёл там дочь в слезах: она стала свидетельницей гибели щенка, не успевшего уйти с пути стада.
Вытирая лицо промокшим подолом футболки, Карим продвигался к расселине. Почти скатившись вниз, он пробрался сквозь кусты к убежищу дочери — и замер. Вход в пещерку закрывала мокрая, тёплая, волосатая преграда.
Мужчина опустился рядом и громко сказал, перекрывая шум дождя:
— Молодец, Архан!
В ответ послышалось тихое фырканье.
— Ну да, овечки глупые, что с них взять, — улыбнулся Карим.
Он понял: пёс закрыл своим телом вход и не позволил воде затопить укрытие. Айша могла растеряться и точно не справилась бы с бурными потоками. Страшно было представить, чем всё могло закончиться.
— Пап, мне уже не страшно, — донёсся голос дочери.
— Айша, домой пора, здесь нас зальёт, — крикнул он.
По тропинке, прокладывая путь сквозь дождевые струи и вспышки молний, медленно шёл мужчина. На его плечах, крепко обхватив шею, сидела девочка. Длинная футболка, аккуратно заправленная в джинсы, вздувалась неровным комом, постоянно меняя форму.
Следом трусил большой промокший пёс, щурясь на расплывчатую тень впереди и неся в зубах пустую корзинку.
Дом они буквально ворвались всей мокрой компанией. Самира тут же засуетилась вокруг Айши, Карим вытряхнул из футболки котят, Архан аккуратно поставил корзину и энергично отряхнулся.
— Освежающе! Спасибо, Архан, а то я весь вспотел, пока их нёс, — рассмеялся Карим.
Утром он уезжал домой один, крепко договорившись с дочерью, что вернётся через две недели, а она больше не будет убегать. Остановившись у машины, Карим присел рядом с псом, вышедшим его проводить:
— Ну а у тебя, как всегда, служба продолжается. Вон бегут твои глупые овечки с задранными хвостами. Намучаешься ты с ними, — он обнял собаку и тихо добавил: — и отдельное спасибо за дочь.
