Грузчики остановились прямо в дверях. Между ними и массивным дубовым комодом спокойно лежала рыжая дворняга с поседевшей мордой. Никто даже не заметил, в какой момент она проскользнула в квартиру.
Лида нетерпеливо щёлкнула пальцами.
— Уберите её куда-нибудь. Что застыли?
Старший в бригаде, Костя, поставил коробку на пол и медленно присел. Собака не рычала и не лаяла. Она лишь крепче прижалась мордой к ножке комода и внимательно смотрела на людей своими мутноватыми янтарными глазами. Правая задняя лапа лежала под странным углом — видно было, что когда-то она была серьёзно сломана.
Квартиру Лида купила по очень привлекательной цене. После смерти прежней хозяйки жильё выставили на торги, поскольку наследников так и не нашлось. Риелтор честно предупредил:
— Состояние далеко не идеальное, зато площадь отличная.
Обои местами отходили от стен, паркет возле окна вздулся, а из ванной тянуло запахом сырости. Из мебели остались лишь старый продавленный диван, покосившаяся этажерка без нескольких полок и тяжёлый дубовый комод с потемневшими медными ручками.
А ещё здесь осталась собака.
Соседка со второго этажа быстро рассказала историю.
Валентина Петровна жила одна. Родственники к ней почти не приезжали. Рыжая дворняга была рядом с ней много лет. Когда хозяйку увезли в больницу и домой она уже не вернулась, собака осталась ждать. Дверь подъезда постоянно закрывалась неплотно, поэтому дворняга свободно заходила внутрь, подкармливалась у соседей, а ночевать неизменно приходила к квартире своей хозяйки.
Лида выслушала рассказ спокойно. Но в её планах была совсем другая квартира — пустая, чистая, без животных. Она уже представляла, где разместит книжный шкаф, куда поставит кресло и на какой стене повесит зеркало. Ни старому комоду, ни хромой собаке в этих планах места не находилось.
— Костя, у нас ещё кухня, прихожая и лоджия впереди. Давайте быстрее.
Грузчик осторожно протянул к собаке раскрытую ладонь, как делают с незнакомыми животными. Дворняга слегка оскалилась, не бросаясь вперёд и не проявляя злости. Она лишь ясно дала понять: приближаться нельзя.
Костя сразу убрал руку.
— Не агрессивная. Просто защищает своё место.
— Мне без разницы, что она защищает. Вынесите мебель — сама уйдёт.
Костя переглянулся с молодым напарником в ярко-жёлтой футболке с логотипом службы переездов. Они направились к комоду, и собака медленно поднялась.
Теперь стало видно, насколько тяжело ей даётся каждое движение. Больная лапа почти не слушалась, корпус качнулся набок, но животное всё равно встало перед мебелью. Шерсть на холке поднялась, а из груди вырвался низкий глухой звук, больше похожий на тяжёлый скрип старых половиц, чем на рычание.
Парень тут же сделал шаг назад.
— Нет, я туда не полезу. Вдруг всё-таки кинется.
Лида раздражённо достала телефон.
— Тогда вызываю службу отлова. Хватит уже.
Она быстро нашла нужный номер, но не успела нажать кнопку вызова.
— Подождите, — неожиданно произнёс Костя.
Лида вопросительно посмотрела на него.
— Давайте сначала посмотрим, что в этом комоде.
Он взялся за медную ручку верхнего ящика. Тот не поддавался — дерево разбухло от влаги. Пришлось упереться коленом и резко потянуть.
Раздался громкий треск.
Собака лишь чуть ближе прижалась к его ноге.
Внутри лежали старые письма, перехваченные потёртой резинкой, поздравительные открытки с выцветшими цветами и стопки фотографий с загнутыми уголками.
Следующий ящик открылся легче.
Там обнаружились пузырьки из-под лекарств, старая ветеринарная книжка с печатями, красный кожаный ошейник и небольшая медная бирка.
На ней было выгравировано:
«Жулька. В.П. Квартира 14».
Под ошейником лежал аккуратно сложенный листок из школьной тетради.
Костя развернул его.
В комнате стало так тихо, что даже шум с улицы будто исчез.
«Тому, кто станет жить здесь после меня.
Меня зовут Валентина Петровна. Мне уже восемьдесят один год. Но важнее другое. Моей Жульке десять лет. Лапа у неё давно больная, зато сердце крепкое.
Ей многого не нужно: немного каши утром, миска чистой воды и незапертая дверь.
Я чувствую, что скоро уйду. Врачи ещё что-то говорят, но организм давно всё решил.
Объяснить Жульке это невозможно. Она всё равно будет ждать меня.
Если новым хозяином окажется добрый человек — оставьте её у себя.
Если нет — хотя бы найдите ей хороших людей.
Ошейник я заранее сняла, чтобы никто не украл.
Извините за эту просьбу. Просить мне больше некого».
Костя аккуратно положил письмо обратно на комод.
Парень у стены молча потёр переносицу.
Лида всё ещё держала телефон. Экран давно погас, а номер так и не был набран.
Тем временем Жулька снова улеглась возле комода, положив голову на лапы. Она не скулила, не рычала и не просила внимания. Просто продолжала ждать там, где ждала всё это время.
Лида медленно опустилась рядом на корточки. Будто боялась разрушить то чувство, которое только что появилось внутри.
Она осторожно коснулась ладонью головы собаки.
Жулька даже не вздрогнула. Только слегка повела ухом и спокойно прикрыла глаза.
Шерсть оказалась жёсткой и свалявшейся, но под рукой ощущалось живое тепло и спокойное дыхание. Казалось, впервые за долгое время она перестала настороженно охранять своё место.
Костя покрутил карандаш, торчавший у него за ухом.
— Так что? Комод выносим?
Лида не ответила сразу.
Она рассматривала одну из старых фотографий. На снимке пожилая женщина сидела возле этого самого комода в ярком домашнем халате, а у её ног лежала молодая рыжая собака, положив голову на хозяйские тапочки.
На обратной стороне фотографии дрожащей рукой было написано:
«Мы с Жулькой. Ноябрь».
Лида медленно убрала телефон в сумку и застегнула молнию. Затем провела пальцами по старой медной ручке комода, оставив на коже зелёный след.
— Комод можно вынести, — тихо сказала она. — А вот Жулькин ошейник останется здесь. И сама Жулька тоже останется со мной.
Костя лишь понимающе кивнул, словно именно такого решения и ожидал.
Он хлопнул напарника по плечу, и мужчины принялись разбирать мебель. Из кухни донёсся стук дверок шкафов, по полу покатилось что-то металлическое.
А в комнате снова воцарилась тишина.
Лида сидела прямо на полу.
Жулька устроилась рядом, прижавшись тёплым боком к её ноге. Красный кожаный ошейник снова оказался на её шее и удивительно гармонично смотрелся на рыжей шерсти.
