Трёхцветная, исхудавшая кошка устроилась на самой нижней ступеньке крыльца. Она смотрела не на открытую дверь дома, а прямо на Лиду. Вернее — на миску, которую женщина держала в руках. На худенькой мордочке огромные зелёные глаза казались ещё больше, и от этого кошка выглядела особенно беззащитной.
Лида вышла на крыльцо, когда борщ уже полностью приготовился. Из кухни тянуло насыщенным ароматом свёклы, а входную дверь оставили распахнутой настежь, чтобы выпустить накопившийся жар. Именно тогда незваная гостья и появилась.
Женщина кивнула мужу в сторону ступенек и тихо спросила:
— Может, хотя бы покормим её?
Геннадий стоял в дверном проёме, не сводя взгляда с кошки.
— В дом она не войдёт. Всё.
Произнёс он это спокойно, без крика, но настолько твёрдо, что кошка испуганно вздрогнула.
Лида давно знала это короткое «всё». Оно означало только одно — спорить бесполезно.
Она молча посмотрела сначала на мужа, потом на кошку.
Та медленно моргнула.
Не сказав больше ни слова, Лида вернулась на кухню.
За ужином разговор почти не клеился.
На столе стояли борщ, свежий хлеб и отдельная тарелочка с кольцами лука — Геннадий всегда ел их отдельно, громко похрустывая.
Он обмакнул одно кольцо в сметану, откусил. Несколько крошек упали на клетчатую рубашку.
Обычно Лида тут же стряхивала их ладонью.
Сегодня же лишь подвинула к нему хлебницу.
Поев, Геннадий привычно поблагодарил и отправился смотреть телевизор.
Лида убрала тарелки, вытерла стол, задержав палец на старой трещине клеёнки, затем взяла мусорный пакет.
— Вынесу мусор, — бросила она в сторону прихожей.
Пакет действительно был с мусором.
Но под кухонным полотенцем пряталась небольшая миска с кусочками варёной курицы.
Выйдя наружу, Лида вдохнула вечерний воздух, пахнувший прогретой за день землёй и цветущей сиренью с соседнего участка.
Она поставила миску возле стены, за углом дома, туда, где Геннадий не смог бы увидеть её даже случайно.
Стоило женщине отойти на шаг, как кошка появилась словно из ниоткуда.
Она набросилась на еду так быстро, будто каждую секунду ожидала, что её сейчас прогонят.
Лида молча наблюдала.
Когда миска опустела, кошка подняла голову и тщательно облизалась.
Женщина осторожно присела и протянула руку.
Кошка несмело коснулась её пальцев лбом и тихонько замурлыкала.
Мурлыканье почти невозможно было расслышать, зато ладонь отчётливо ощущала мягкую вибрацию.
Тёплая.
Живая.
Лида ещё немного постояла рядом, словно не желая отпускать это неожиданное чувство.
Затем забрала пустую миску и вернулась домой.
Геннадий сидел перед телевизором.
Он не спросил ни о мусоре, ни о миске.
Конечно, всё понял.
Но предпочёл сделать вид, будто ничего не заметил.
Лида уснула почти сразу.
Так происходило всегда.
А вот Геннадий долго лежал на спине, наблюдая, как узкая полоска света от уличного фонаря делит потолок пополам.
Он повернулся набок.
Перевернул подушку прохладной стороной вверх.
Не помогло.
Расправил смятое одеяло, тщательно разглаживая складки, просто чтобы занять чем-нибудь руки.
Потом снова перевернулся.
За стеной послышалось тихое, короткое мяуканье.
Геннадий насторожился.
Через несколько секунд звук повторился уже ближе ко входной двери.
Он закрыл глаза.
Но сна всё равно не было.
До самого рассвета лежал, вслушиваясь в ночную тишину.
Где-то ближе к двум или трём часам кошка перестала мяукать.
Только наступившая тишина оказалась ещё тяжелее.
Пока слышался её голос, было ясно — она рядом.
Теперь же неизвестность тревожила сильнее.
Лёжа без сна, Геннадий неожиданно вспомнил своё детство.
В родительском доме животных никогда не держали.
Зато у бабушки жила почти такая же трёхцветная кошка.
В памяти неожиданно всплыли её слова:
— Если кошка сама пришла к человеку — это к счастью. Прогонять её нельзя.
Утром Геннадий вышел во двор раньше Лиды.
Так было заведено давно: умыться, вдохнуть свежий воздух, немного постоять на крыльце.
Сегодня первым делом он посмотрел на нижнюю ступеньку.
Пусто.
Он спустился вниз босиком.
Холодная плитка неприятно обожгла ступни.
По деревянным перилам ещё стекала роса.
Мужчина машинально провёл по ним ладонью, оставив сухую полоску.
Обошёл дом.
Заглянул за кусты смородины.
Раздвинул мокрые ветви.
Никого.
Подошёл к сараю.
Старые доски давно потемнели от времени, а между фундаментом и землёй оставалась широкая щель.
Пахло сыростью, старым деревом и железной ржавчиной.
Под ногой треснула сухая веточка.
Геннадий замер.
Медленно присел.
Колени привычно хрустнули.
— Кис-кис…
Произнёс он почти шёпотом.
Будто опасался, что его услышат соседи. Или Лида. Или он сам.
Из темноты блеснули два зелёных глаза.
Кошка лежала, аккуратно поджав лапы.
Увидев Геннадия, она даже не испугалась.
Только спокойно моргнула.
Он осторожно протянул ладонь.
Кошка долго принюхивалась.
Затем мягко коснулась носом его запястья.
Геннадий осторожно поднял её.
Так берут что-то очень хрупкое.
Она почти ничего не весила.
От этого неожиданно сжалось горло.
— Ну вот…
Сам не понял, кому сказал эти слова.
Кошка теснее прижалась к его фланелевой рубашке и затихла.
Так они вместе и направились домой.
Лида в это время ставила чайник на плиту.
В прихожей хлопнула дверь.
Раздались шаги.
Она обернулась.
Геннадий вошёл на кухню, держа кошку на руках.
Та с любопытством осматривала потолок, шкафы, окно, плиту.
Потом доверчиво уткнулась носом ему в плечо.
Лида медленно поставила чайник на конфорку.
Смотрела то на мужа, то на неожиданную гостью.
Геннадий бережно опустил кошку на пол.
Открыл кухонный шкафчик.
Достал миску.
Налил молока и поставил возле холодильника.
Кошка сразу подошла к ней и принялась пить.
Тихие частые движения языка стали единственным звуком на кухне.
Лида приоткрыла рот, словно хотела что-то сказать.
Но промолчала.
Глаза предательски защипало.
Она отвернулась к окну и слишком долго поправляла заколку в волосах.
Гораздо дольше, чем было нужно.
Не хотелось, чтобы Геннадий заметил слёзы.
Он мог сказать что-нибудь неловкое, и тогда этот удивительный момент исчез бы без следа.
Геннадий присел за стол и внимательно посмотрел на кошку.
Та подняла голову.
На усах дрожала капля молока.
Зелёные глаза спокойно встретились с его взглядом.
— Маруся.
Он произнёс это так уверенно, словно имя давно уже было придумано.
Будто ещё вчера вечером, впервые увидев трёхцветную кошку, он уже знал, как её назовёт.
Оставалось лишь однажды произнести это вслух.
