Мой рыжий кот Персик почему-то уверен, что обладает талантом соловья. Правда, свои концерты он устраивает вовсе не на рассвете. Его любимое время — ровно четыре часа утра. И воспевает он отнюдь не любовь, весну или прочую романтику. Все его песни посвящены одному — искренней и безграничной ненависти к голубям.
Я бы охарактеризовал голос Персика как драматический тенор. А вот сосед, живущий этажом выше, предпочитает другое определение — «кошачье блеяние».
Соседа зовут Игорь Васильевич. Он бывший военный. Мне об этом даже рассказывать не требовалось — всё и так было понятно по его манере держаться. Спина неизменно прямая, плечи расправлены, даже если человек всего лишь вышел выбросить мусор. И взгляд соответствующий — тяжёлый, внимательный. Так смотрят люди, которым довелось увидеть в жизни такое, о чём обычным гражданским лучше даже не знать.
Живёт Игорь Васильевич один. Жена ушла от него примерно пять лет назад, дети давно перебрались в другой город. Когда-то у него тоже был кот. Я несколько раз видел этого красавца — крупный, серый, пушистый и невероятно важный. Потом кот умер. После этого Игорь Васильевич трое суток вообще не выходил из квартиры.
Правда, обо всём этом я узнал значительно позже. А поначалу между нами началась настоящая война.
Причиной стали голуби.
В нашем районе их было невероятное количество. Наглые, откормленные птицы постоянно сидели на карнизах и ворковали с таким видом, словно весь дом принадлежал исключительно им. Стоило Персику заметить голубей с балкона, как кот моментально превращался в разъярённого хищника. Прижимался животом к полу, уши отводил назад, кончик хвоста начинал нервно подёргиваться.
А потом начинался концерт.
Это даже нельзя было назвать обычным мяуканьем. Скорее какой-то боевой кошачий клич:
— МЯ-Я-Я-У-У-У-У!
Долго. Пронзительно. С переходами, надрывом и такими голосовыми модуляциями, что, казалось, начинали вибрировать оконные стёкла.
И всё это ровно в четыре утра.
Каждый день.
Первые пару недель я терпел. Потом начал на ночь плотно закрывать дверь на балкон. Персика это совершенно не остановило. Он садился возле закрытой двери и требовал немедленно предоставить ему доступ к голубям.
Я купил беруши.
Кот, словно почувствовав подвох, стал орать ещё громче.
И тогда в противостояние вмешался Игорь Васильевич.
Сначала он ограничивался батареей. Сверху раздавался глухой дробный стук, от которого отзывались трубы во всей моей комнате.
Тук-тук-тук.
Я прекрасно понимал, кому адресован этот сигнал.
Иногда отвечал ему такими же тремя ударами.
Разумеется, никакого результата это не приносило.
А потом Игорь Васильевич решил поговорить лично.
В тот день я как раз возвращался домой от ветеринара. Персик находился в переноске, но даже закрытая пластиковая коробка не мешала ему громко выражать недовольство происходящим.
Возле моей двери уже стоял сосед.
На ногах — домашние тапки. На нём — тренировочные штаны. В руке газета. Нет, размахивать ею он не собирался, просто зачем-то держал.
Игорь Васильевич посмотрел на переноску.
— Это твой кошара?
Я кивнул.
— Значит, слушай внимательно, — произнёс он совершенно спокойным голосом. Даже чересчур спокойным. — Если ещё хоть раз в четыре утра услышу его концерты, решу проблему радикально.
Говорил он негромко.
При этом поднял указательный палец, пожелтевший от никотина, и направил его прямо мне в грудь.
От соседа слегка пахло алкоголем.
«Наверное, отмечал что-нибудь», — мелькнуло у меня в голове.
А может, ничего он и не отмечал.
— Что значит радикально? — насторожился я.
Игорь Васильевич даже выражения лица не изменил.
— То и значит. Отравить могу.
Он произнёс это настолько буднично, будто предложил вызвать сантехника из-за протекающей трубы.
Персик внутри переноски прижал уши.
Кажется, я мысленно сделал то же самое.
Хотел ответить. Сказать что-нибудь про полицию, ответственность и жестокое обращение с животными.
Но Игорь Васильевич уже развернулся и пошёл наверх.
Тапки шаркали по ступеням. Тяжёлые шаги постепенно удалялись.
Потом этажом выше громко закрылась дверь.
Я вошёл в квартиру и выпустил Персика.
А самого меня слегка потряхивало после этого разговора.
Есть угрозы громкие. Когда человек орёт, машет руками, обещает что-нибудь сделать. От таких хотя бы понятно, чего ждать.
А бывает страх тихий.
И вот он гораздо неприятнее.
Человек спокойно сообщил, что способен сделать, развернулся и ушёл. Без истерики, без ругани, без лишних слов.
Вот такое действительно пугает.
В ту ночь я почти не спал.
Персик, разумеется, устроил очередной концерт.
Но теперь я даже не сердился на него. Лежал и думал, что делать дальше.
Закрывать кота в отдельной комнате? Бесполезно. Тогда он будет кричать ещё сильнее.
Отдать кому-нибудь?
Да как я его отдам?
Персик мой. И в конце концов он не виноват, что природа зачем-то подарила ему такой идиотский режим.
Но потом произошло странное.
Наступила тишина.
Две следующие недели Игорь Васильевич вообще никак себя не проявлял.
По батарее не стучал.
Ко мне не спускался.
Даже во дворе я его ни разу не встретил.
И почему-то от этого становилось ещё тревожнее.
Я начал осматривать корм Персика перед каждым кормлением. Проверял, не появилось ли в миске какого-нибудь подозрительного порошка.
На балкон кота больше не выпускал вообще.
Дверь закрывал особенно тщательно.
Персик сидел возле стекла, царапал его лапами и возмущённо орал.
А я порой устраивался ночью на кухне и прислушивался к звукам из подъезда.
Не идёт ли кто-нибудь по лестнице?
Не спускается ли сосед?
И нет ли у него чего-нибудь в руках?
«Он просто ждёт подходящего случая, — накручивал я себя. — Наблюдает. Выбирает момент».
Паранойя вообще отвратительная вещь.
Разумом понимаешь, что твои подозрения могут не иметь никакого отношения к реальности.
Но это совершенно не мешает тебе среди ночи вставать с кровати и смотреть в дверной глазок.
А потом произошло то, чего я вообще не мог предусмотреть.
В тот вечер я очень поздно вернулся с работы. Устал страшно. Настолько, что даже нормально проверить балконную дверь забыл. Просто прикрыл её и отправился спать.
Персик, конечно же, только этого и ждал.
Ровно в четыре утра я внезапно проснулся.
От тишины.
Вот это, как оказалось, действительно страшно.
Когда каждый день просыпаешься от одного и того же кошачьего вопля, постепенно начинаешь воспринимать его как привычный фон. Почти как белый шум.
И когда этот звук вдруг исчезает посреди ночи, становится не по себе.
Я мгновенно вскочил и бросился в комнату.
Балконная дверь была открыта настежь.
От ветра створка слегка двигалась.
— Персик? — позвал я.
Ответа не последовало.
Я вышел на балкон.
Когда наклонялся через перила, руки уже дрожали.
Посмотрел вниз.
Асфальт.
Свет фонаря.
Мусорные контейнеры.
Пустой двор.
Ни единого рыжего пятна.
Ни движения.
Ни звука.
Сердце билось настолько сильно, что его удары отдавались у меня в ушах.
«Сорвался, — пронеслось в голове. — Просто упал с балкона. Игорь Васильевич здесь вообще ни при чём. Персик сам сорвался».
Я помчался вниз.
Босиком.
В одном белье.
Даже не помню, как преодолел лестницу.
Выскочил во двор и начал осматривать землю под балконом.
Ничего.
Ни следов.
Ни шерсти.
Только мокрая после ночного дождя земля.
Я обежал дом.
— Персик! Персик!
Кричал так долго, что голос в конце концов превратился в хрип.
Никто не откликался.
Пришлось снова подняться домой. Я быстро обулся, набросил куртку и отправился искать кота уже по всему району.
Собственный двор обошёл трижды.
Соседние — по два раза.
Потом сделал объявления и развесил их возле подъездов:
«Пропал рыжий кот. Отзывается на кличку Персик».
Добавил фотографию, на которой этот идиот спал, засунув голову в мой тапок.
Утром на работу я не вышел.
Позвонил начальству и сказал, что заболел.
Почти весь день просидел возле окна, всматриваясь во двор.
А вдруг появится?
Или кто-нибудь увидит объявление и позвонит?
Телефон молчал.
Закончились первые сутки.
Я объехал три приюта для животных.
Рыжего кота нигде не было.
В каждом оставил свой номер телефона.
Мне обещали сообщить, если похожего кота привезут.
Никто не позвонил.
Наступили вторые сутки.
Я практически перестал есть.
Аппетита просто не было.
Сидел на кухне и смотрел на пустую миску Персика.
На когтеточку, которую он каждое утро методично драл.
На игрушечную мышь, которую этот рыжий нахал любил таскать ко мне в кровать.
В какой-то момент я даже подумал обратиться в полицию.
Но тут же представил, как это будет звучать:
«У меня исчез кот, возможно, выпал с балкона, а сосед раньше говорил, что может его отравить».
Кто станет всерьёз слушать такую историю?
Игорь Васильевич всё это время тоже не показывался.
Подниматься к нему я не решался.
Если он действительно что-то сделал с Персиком, то вряд ли откроет дверь и честно признается.
А если вообще ни при чём?
Что тогда?
Постучать и спросить:
«Игорь Васильевич, случайно моего кота не видели?»
После недавнего разговора это казалось бессмысленным.
Постепенно я почти смирился с мыслью, что Персика больше нет.
Мысленно уже похоронил его.
На третью ночь сон вообще не приходил.
Я сидел в тёмной комнате возле окна.
За стеклом шёл дождь. Капли медленно стекали вниз, и городские фонари за мокрым стеклом превращались в расплывчатые жёлтые пятна.
И вдруг раздался звонок.
Прямо в дверь.
Не домофон.
Кто-то стоял на лестничной площадке.
Звонок был коротким и резким.
Я вздрогнул и посмотрел на часы.
Половина одиннадцатого вечера.
«Полиция?» — первым делом подумал я.
Или Игорь Васильевич?
Может, кто-нибудь просто перепутал квартиру?
Я медленно подошёл к двери и заглянул в глазок.
Первые несколько секунд я просто не мог поверить в то, что увидел.
На лестничной площадке стоял Игорь Васильевич. Он промок насквозь: волосы прилипли ко лбу, с куртки стекала вода. А на руках у него был… Персик.
Рыжий выглядел ужасно: мокрый, взъерошенный, грязный, но совершенно точно живой. Причём кот даже не пытался вырываться. Он спокойно лежал у соседа под мышкой, вытянувшись почти как полено.
И только через несколько секунд я заметил ещё одну деталь. Под левым глазом Игоря Васильевича наливался свежий багровый синяк. Кожа на скуле была рассечена, губа тоже оказалась разбита.
Я быстро открыл дверь.
— Забирай, — хрипло произнёс сосед. — Жив твой хулиган.
Увидев меня, Персик сразу зашевелился. Я протянул руки и забрал его. Кот был тёплым. Настоящим. Живым. От шерсти исходил какой-то невероятный запах: дождь, табак, цементная пыль и ещё что-то незнакомое, напоминающее склад.
— Что… — я никак не мог подобрать слова. — Где вы его нашли?
— В грузовике, — коротко ответил Игорь Васильевич. — В ту ночь под твоим балконом проезжала машина с песком. Кот свалился не вниз на асфальт, а прямо в кузов. Машина его и увезла.
Я сначала посмотрел на соседа, потом на Персика, словно всё ещё не верил услышанному.
— Номер машины я успел заметить, — продолжил Игорь Васильевич. — Потом три дня искал этот грузовик. Камеры смотрел, дворы объезжал, соседние районы проверял, складские территории. В конце концов нашёл.
Он замолчал и провёл ладонью по мокрому лицу, осторожно обходя разбитую скулу.
— На складе сторож оказался. И пёс у него старый, злой. А твой кошара забрался на козырёк и сидел там. Я полез его снимать. Сторож решил, что я вор, и приложил меня.
Игорь Васильевич криво усмехнулся. Нормально улыбаться мешала разбитая губа.
— Но кота я всё-таки достал.
Я продолжал стоять в дверях, прижимая Персика к груди.
В горле застрял ком.
Хотелось одновременно сказать «спасибо», попросить прощения и признаться, что все эти дни я подозревал его в исчезновении кота.
Но вместо этого из меня вырвался совсем другой вопрос:
— А зачем вы вообще всё это делали?
Игорь Васильевич посмотрел на меня усталым взглядом.
Несколько секунд молчал, а потом тихо ответил:
— У меня тоже кот когда-то был. Серый. По ночам орал не хуже твоего. Только я его… не уберёг.
Он махнул рукой, будто не хотел продолжать, и направился к лестнице.
— Подождите! — окликнул я его. — Может, чай? Или хотя бы…
— Не надо, — бросил Игорь Васильевич через плечо. — Идите уже спать. И кота своего заприте как следует.
Через несколько секунд этажом выше хлопнула дверь.
А я так и остался стоять на пороге с мокрым Персиком на руках.
Кот ткнулся холодным носом мне в подбородок и громко замурлыкал. Худой, грязный, пахнущий цементом и чужими складами, но живой.
В ту ночь я практически не ложился.
Сидел рядом с Персиком, гладил его и время от времени смотрел на входную дверь.
Думал об Игоре Васильевиче.
Утром первым делом сходил в магазин и купил бутылку хорошего коньяка. Не какого-нибудь дорогущего, но вполне достойного. Поставил её возле двери соседа и оставил рядом небольшую записку:
«Спасибо. И простите за всю эту историю. Коньяк вам. Персик пришёл в себя, теперь орёт в другой комнате».
Примерно через час сверху послышался звук открывающейся двери.
Потом шарканье тапок.
Несколько секунд тишины.
И снова хлопок двери.
А вечером уже под моей дверью стояла банка мёда.
Рядом лежала записка.
Короткая, написанная крупными печатными буквами, словно её составлял человек, привыкший отдавать команды:
«ИЗВИНЯЙ. ПОГОРЯЧИЛСЯ. КОТ ТВОЙ — БОЕВОЙ. МЁД ТЕБЕ. МИР».
Я прочитал и улыбнулся.
А потом почему-то пришлось вытереть глаза.
С того дня прошёл примерно месяц.
Персик больше вообще не выходит на балкон. Даже если дверь оставлена открытой, он туда не идёт. К голубям теперь относится с удивительным равнодушием. Смотрит иногда в окно, но никаких истерик и ночных концертов больше не устраивает.
Орать он, конечно, не перестал совсем.
Но теперь голос подаёт исключительно тогда, когда миска пустая.
И делает это обычно днём, а не ровно в четыре часа утра.
Зато появилась новая привычка.
Знаешь, куда он теперь постоянно просится?
К Игорю Васильевичу.
Первое время я вообще не мог понять, что происходит.
Персик подходил к входной двери и начинал её царапать, требуя выпустить его в подъезд.
Я открывал.
Кот сразу выбегал на лестницу и мчался наверх.
Буквально через минуту уже оттуда доносилось характерное скребущее движение.
Игорь Васильевич открывал свою дверь.
И впускал Персика внутрь.
Однажды я не выдержал и спросил:
— А зачем вы его вообще к себе пускаете?
Сосед пожал плечами.
— А чего не пустить? Сидит со мной на диване, телевизор смотрит. Не орёт. Хоть компания какая-то.
Так и повелось.
Теперь примерно раз в неделю Персик устраивает себе настоящий поход в гости. Поднимается на третий этаж, скребётся в дверь, Игорь Васильевич ему открывает.
Кот заходит внутрь.
Иногда остаётся там на час.
Иногда на два.
Может просто лежать на диване, а бывает, засыпает прямо у соседа на коленях.
Когда надоедает, снова подходит к двери и начинает скрести.
Игорь Васильевич выпускает его в подъезд.
Через минуту Персик уже сидит возле моей двери.
Я открываю, и он совершенно спокойно возвращается домой.
Никто специально такого порядка не устанавливал.
Просто всё получилось само собой.
Однажды я поднялся к Игорю Васильевичу, чтобы вернуть инструмент, который недавно у него брал.
Зашёл в квартиру.
И увидел их обоих на диване.
Игорь Васильевич смотрел по телевизору какую-то новостную программу.
Персик свернулся рядом клубком прямо у него на коленях и спал.
Хвост свисал вниз.
Одна лапа время от времени подёргивалась во сне.
А сосед медленно чесал кота за ухом.
И улыбался.
Не своей привычной кривой усмешкой.
Не устало.
А совершенно искренне.
Мне всегда казалось, что пожилые люди и животные каким-то образом понимают друг друга без всяких разговоров. Да и кот ведь не станет добровольно приходить к человеку, которого действительно боится.
Значит, сердце у Игоря Васильевича было вовсе не злым.
Просто очень одиноким.
В тот день мы потом долго сидели у него на кухне.
Пили чай с тем самым мёдом.
Игорь Васильевич впервые нормально рассказал мне про своего серого кота.
Вспоминал, как тот обожал лежать на горячей батарее.
Как каждое утро провожал хозяина на работу.
Сначала просто до входной двери.
Потом начал выходить вместе с ним к лифту.
А под конец вообще доходил до самого выхода из подъезда.
Умер кот от старости.
Тихо.
Во сне.
— Я тогда решил, — сказал Игорь Васильевич, глядя в кружку, — больше никогда животных заводить не буду. Второй раз такого не выдержу.
Он замолчал.
Потом посмотрел на Персика, который к тому времени перебрался с его колен на свободную табуретку.
— А этот… Этот наглый. Мне нравится.
Я рассмеялся.
Через секунду засмеялся и он.
Иногда для того, чтобы люди наконец перестали воевать и начали понимать друг друга, кому-то приходится свалиться с балкона.
В буквальном смысле.
А потом должен найтись человек, который три дня будет искать совершенно чужого кота.
По камерам.
По дворам.
По складам.
Который получит по лицу от сторожа, промокнет насквозь под дождём, но всё равно принесёт животное домой.
А после ещё поставит под дверь банку мёда и оставит записку всего с одним главным словом:
«МИР».
Вот таким странным способом мы и подружились.
Я, бывший военный Игорь Васильевич и рыжий нахал Персик.
А Персик теперь каждую неделю обязательно поднимается в гости на третий этаж.
И, знаешь, я даже немного не ревную.
