В одном самом обычном городском пятиэтажном доме, в квартире на первом этаже, существовала маленькая чёрная «семья»: кошка и кот — оба угольного цвета, будто их вымазали в саже. О хозяевах говорить было нечего: людей больше интересовали бутылки с дурманящей вонючей жидкостью, чем живые существа рядом. Питомцев они почти не замечали — разве что когда мешались под ногами.
Имена у котов, кажется, так и не появились. Да и кому было давать эти имена, если в доме постоянно не было еды? Кошка с котом с детства привыкли к голоду и научились не просить: лишний взгляд, лишний звук — и можно нарваться на крик, а то и на удар. Они жили тихо, как две тени, стараясь исчезать из поля зрения, особенно когда хозяин приходил «весёлый» и злой. Если коту удавалось стащить корочку хлеба или кусочек «закуски», оставшейся после пьянки, это был почти праздник.
Кот оказался смелее и выносливее — он стал добытчиком. Изнеможение выталкивало его на улицу: он прыгал с пристроенного балкона, шнырял по дворам, искал хоть что-то съедобное и, если везло, приносил часть добычи своей измождённой подруге. А иногда, как всякий кот, не забывал заглянуть в подвал соседнего дома — там у него была «симпатия», с которой он успевал перекинуться парой кошачьих взглядов.
В этой же квартире родился котёнок — никто не ждал его и не радовался. Это была маленькая кошечка, которую позже добрые люди назовут Дашей. Она появилась на свет среди равнодушия и голода, где жизнь котёнка никому не казалась чудом. Мать была настолько истощена, что молока почти не было, и весь помёт не выжил. Осталась только Даша — маленькая, упрямая, цепляющаяся за воздух и за жизнь.
Скоро случилась ещё одна беда: кот-отец, который приносил хоть какую-то пищу, отравился на улице и погиб. Некому стало вытаскивать семью из голодной ямы. Мать-кошка начала угасать, а подросшая Даша, сама ещё ребёнок, вынужденно заняла его место — пошла искать пропитание и себе, и маме.
Как раз в это время в том же доме открылся продуктовый магазин. Молодые продавщицы жалели чёрную крошку и подкармливали её. Даша хватала свою сосиску — и не уходила, пока не выпросит вторую: «для мамы». Потом несла добычу домой, карабкалась к балкону по приставной лестнице и делилась. День за днём эта малышка вытаскивала мать с края — и при этом почти не росла, потому что всё равно постоянно недоедала.
Соседи, видя происходящее, попытались достучаться до хозяев: либо ухаживайте за животными, либо отдайте тем, кто сможет. Но «любящая» семья решила, что кошки позорят их тем, что побираются, и просто убрала лестницу, пригрозив всем вокруг. Тогда Даша, чтобы не умереть вместе с матерью, стала прыгать вниз сама и возвращаться обратно, цепляясь за отвесную кирпичную стену — как чёрный паучок, упорно, до крови на лапах.
Эту картину однажды увидела Мария — женщина из дома напротив. У неё уже жила чёрная кошечка Глаша, когда-то найденная в подвале. И Марию буквально разрывало от жалости: крошечная Даша вцеплялась в стену, тащила еду, боролась так отчаянно, будто понимала всё по-взрослому.
Несмотря на угрозы пьяных хозяев, Мария начала помогать: кормила Дашу, а для мамы-кошки старалась забросить еду прямо на балкон. Постепенно обе кошки чуть ожили, начали ждать её в одно и то же время. Мать выглядывала осторожно, не веря, что добро бывает без подвоха, а Даша привыкала быстрее: спрыгивала вниз и уже не шарахалась от протянутой руки.
Мария стала думать, как забрать животных по-хорошему, без драки и скандала. Она уже почти решилась — и тут Даша исчезла. Балкон закрыли, окна занавесили, на звонки никто не отвечал. Соседи объяснили просто: «весёлая компания» укатила «на дачу» и увезла кошек с собой. Где-то в деревне у хозяйки была избушка — там они собирались жить свободно: гнать самогон без лишнего контроля и пить сколько хочется. Огород оказался лишь прикрытием.
Эта новость обожгла Марию. Она не могла отделаться от одной сцены: Даша, мокрая, тощая, с сосиской в зубах, карабкается по стене, чтобы спасти мать. И теперь — глухая деревня, голод, чужие люди, которым не до кошек… Адреса никто не знал. Разум подсказывал: шансы на возвращение почти нулевые. Но внутри у Марии уже жила Даша — тихо, прочно, как заноза, как родство.
А где-то в ночи по дороге шла маленькая чёрная кошка. Даша сбежала. Там, у «дачи», хозяева давно перестали видеть что-либо, кроме стаканов. Огород зарос, а мать-кошка не выдержала голода и погибла. Даша ушла из этого кошмара — одна.
Она не знала карт и направлений, но помнила руки, которые пахли едой и теплом, и этот запах стал для неё путеводной нитью. Она шла ночами, прячась от машин, людей и собак, обходя деревни стороной, потому что страх подсказывал: там опасно. Лапы болели так, что казалось — каждый шаг режет по живому; подушечки стёрлись до крови, и вылизывание уже не спасало. Голод скручивал живот в узел. Иногда выручали лужи после дождя, где шевелились червяки, или редкие пакеты с остатками еды, выброшенные на обочину.
И однажды Мария вышла из подъезда — и к её ногам буквально подкатился маленький мокрый чёрный комочек. Это была Даша.
Испытания не проходят даром ни для людей, ни для животных. После всего пережитого у Даши нашли болезнь сердца. Теперь она наблюдается у кардиолога в городской ветклинике и пожизненно принимает лекарства.
Уже девять лет Даша живёт у Марии в большой семье. И почти каждую ночь она кричит во сне, будто снова бежит через темноту; просыпается, дрожит и прижимается к хозяйке так крепко, как будто боится снова исчезнуть. Бывают приступы — страшные, резкие, когда сердце напоминает о пережитом. Но Даша держится. Потому что знает: она нужна. И потому что слишком дорого ей досталась эта жизнь, чтобы отпустить её просто так.
Живи, Даша. Не сдавайся.
