Зима в тот год выдалась особенно суровой. Морозы стояли такие, что даже самые пожилые жители деревни не могли припомнить ничего подобного — столбик термометра опускался почти до сорока градусов ниже нуля. Снег намело высокими сугробами, и дорогу от деревни к дальнему хутору, где жила старая травница, постоянно заметало так, что пройти становилось почти невозможно. Но у десятилетнего Егорки выбора не было. Баба Нюра умирала.
Она не была ему родной бабушкой. Родную он почти не помнил — та ушла из жизни, когда мальчик был совсем маленьким. Но соседская старушка, которую вся деревня звала бабой Нюрой, давно стала для него близким человеком. Когда мать выбивалась из сил, пытаясь тянуть хозяйство и работу одна, баба Нюра всегда приходила на помощь. Сидела возле Егорки, когда он болел, рассказывала сказки зимними вечерами, пекла творожные блины — самые вкусные на свете. Родства по крови между ними не было, но сердцем она давно стала ему родной.
Теперь старушка лежала с воспалением лёгких, тяжело дышала, а лекарства не помогали. Фельдшер лишь разводил руками. Тогда Егорка решил: спасение может быть только у бабки Марьи, что жила на хуторе возле леса. Люди говорили, что она знает травы лучше любого врача. А мальчик верил: у неё есть средство, способное поднять даже самых безнадёжных.
Путь лежал через лес — десять километров в одну сторону и столько же обратно. Мать была на работе, просить помощи было не у кого. Егорка натянул старые валенки, закутался шарфом до самых глаз и вышел ещё на рассвете. С собой взял флягу с чаем, кусок хлеба и верного спутника — огромного алабая Бурана.
Буран был необычным псом. Огромный белоснежный алабай с широкой грудью и умными карими глазами появился у них ещё щенком — его привезли родственники из Туркмении. Когда отец уходил на фронт, он сказал сыну:
— Береги его, сынок. Он тебя никогда в обиду не даст.
Отец ушел так и не вернулся А Буран остался рядом, став для мальчика не просто собакой, а настоящим защитником и другом.
Пёс вырос могучим, почти с телёнка ростом. Вставая на задние лапы, он легко клал передние Егорке на плечи и был выше его самого. Соседи Бурана побаивались, но напрасно. Для своих он был ласковым, терпеливым и удивительно добрым. Любил, когда ему чесали за ухом, часами лежал рядом с хозяином и смотрел на него преданным взглядом. Но охранный инстинкт в нём жил с рождения. Ни один чужой не мог подойти к дому незамеченным. А однажды, когда к калитке полез пьяный незнакомец, одного рыка Бурана хватило, чтобы тот больше никогда не появлялся.
В дорогу пёс, конечно, увязался следом. Егорка не возражал — вдвоём веселее.
Они прошли поле, вошли в лес. Вокруг стояли заснеженные ели, ветер гулял по вершинам, осыпая снегом ветви. Егорка шёл бодро, думая о том, как вернётся с лекарством и увидит улыбку бабы Нюры. Буран бежал впереди, принюхивался к сугробам и время от времени оглядывался.
К хутору они добрались ближе к полудню. Бабка Марья, сухонькая старушка с внимательными глазами, выслушала мальчика, принесла свёрток трав и сказала:
— Возьми. Заваривай понемногу и давай каждые три часа. К утру станет легче. Только возвращайся скорее — волки нынче голодные.
Егорка поблагодарил и отправился обратно.
Солнце уже клонилось к горизонту. Лес изменился — потемнел, стал чужим. Синие тени тянулись между деревьями, и в них будто скрывалось что-то тревожное. Буран больше не убегал вперёд — держался рядом. Уши были напряжены, шерсть на холке поднялась.
А потом раздался вой.
Сначала один. Потом второй. Следом третий.
Звук становился всё ближе.
Егорка ускорил шаг. До деревни было ещё далеко.
Буран резко остановился. Он уставился в чащу и зарычал так, как мальчик никогда прежде не слышал.
И тогда они появились.
Три волка вышли из леса бесшумно. Один — крупный, вожак — перекрыл тропу. Двое остальных начали обходить с боков.
Егорка замер. Он знал: бежать нельзя.
Мальчик присел, нащупал в снегу тяжёлую палку. Буран встал перед ним. Шерсть дыбом, грудь гудит низким рыком.
Первым прыгнул вожак.
Буран рванулся навстречу. Два тела столкнулись в воздухе. Раздался удар, визг, хриплый рык. Волк отлетел в снег, но тут же вскочил.
Оставшиеся двое атаковали одновременно.
Буран сбил одного, но второй успел вцепиться ему в бок. Пёс взвизгнул, резко развернулся и отбросил врага. Егорка, дрожа от ужаса, замахнулся палкой и ударил волка, подбиравшегося сзади.
Бой длился меньше минуты.
Но показался вечностью.
Буран был весь в крови. Бок разорван, шея рассечена. Но он стоял над упавшим в снег Егоркой и не позволял волкам приблизиться.
Наконец вожак отступил.
Он ещё раз посмотрел на пса, развернулся и ушёл в лес. Остальные последовали за ним.
Тишина вернулась.
Егорка подполз к Бурану.
Белая шерсть пса стала красной.
Он попытался лизнуть хозяина, но сил почти не осталось.
— Буран… Буранушка… только не умирай…
Пёс приоткрыл глаза. В них всё ещё жила та же преданность.
Словно он говорил:
«Главное — ты жив».
Мальчик сорвал шарф, прижал к ране, но кровь не останавливалась.
И тогда он вспомнил про бабку Марью.
— Жди меня… Я быстро… Только дождись…
Он бежал через лес так, как никогда раньше не бегал. Падал, вставал, снова мчался вперёд.
Бабка Марья поняла всё без объяснений. Взяла сумку, тулуп и пошла следом.
Когда они вернулись, уже стемнело.
Буран лежал там же.
Живой. Но едва дышащий.
Старуха опустилась рядом, осмотрела раны.
— Тяжело… Но попробуем.
Она промыла раны, наложила повязки, зашила глубокие порезы, влила лекарство.
— Если до утра доживёт — выкарабкается. Надо тащить его ко мне.
Втроём они добрались до хутора.
Буран лежал у печи на старом тулупе. Егорка всю ночь сидел рядом, гладил его и шептал ласковые слова. Бабка Марья меняла повязки и поила отварами.
Под утро пёс открыл глаза и слабо махнул хвостом.
— Жив, — тихо сказала старуха. — Крепкий.
Егорка расплакался и обнял его.
Лекарство бабе Нюре они отнесли уже на следующий день. Старушка пошла на поправку.
Буран тоже выжил.
После ранений он начал прихрамывать, уже не бегал так быстро, но ещё много лет встречал хозяина у порога и провожал его преданным взглядом.
Шли годы.
Егорка вырос, стал агрономом, обзавёлся семьёй.
Буран состарился. Поседел, почти оглох.
Ушёл тихо — во сне, возле любимой печки.
Егорка похоронил его на той самой лесной поляне, где когда-то пёс спас ему жизнь.
Теперь каждую зиму, когда ложится первый снег, он приходит туда.
Стоит молча и вспоминает.
Как огромный белый пёс заслонил его собой.
Как истекал кровью, но не отступал.
Как радовался лишь тому, что хозяин жив.
И иногда Егорке кажется, будто где-то между заснеженных елей снова слышится тихий собачий лай.
Была ли в вашей жизни собака, ставшая не просто питомцем, а настоящим другом и защитником? Ведь для них мы — целый мир. Они любят без условий и страха. И иногда платят за эту любовь самую высокую цену.
Буран заплатил.
Но не сомневался ни секунды.
Потому что настоящая любовь никогда не спрашивает, сколько она стоит.
