Когда Григорий покинул больницу, держа в кармане выписку, а в руке поводок с рыжим псом, охранник у входа лишь покрутил пальцем у виска. Григорий только усмехнулся. За свои пятьдесят восемь лет он давно перестал обращать внимание на то, что думают окружающие о его поступках.
Все две недели, пока хозяин находился в стационаре, Бес ждал его. Каждый день лежал возле крыльца приёмного отделения прямо на холодных бетонных ступенях. Медсёстры приносили ему воду в пластиковой миске из-под йогурта. Большой рыжий пёс с белым пятном на груди и лёгкой хромотой на заднюю левую лапу давно стал известен всему посёлку как «собака Григория». Сам хозяин называл его просто Бесом. Когда тот был щенком, за одну ночь успел перегрызть почти всю обувь в прихожей, и прозвище закрепилось само собой.
Лида догнала их уже возле парковки. Белый халат, тёмные волосы, собранные в тугой хвост, и характерный запах антисептика на руках выдавали в ней врача даже без формы.
Она преградила дорогу и быстро заговорила, словно продолжала привычный больничный обход:
— Григорий Палыч, вам сейчас необходим полный покой. Вы ведь понимаете, насколько серьёзный у вас диагноз?
Он спокойно кивнул.
— А как же собака? Кто станет её выгуливать, кормить? Вы и таблетки порой забываете принять вовремя, а здесь живое существо. На улице Садовой есть хороший приют. Условия там достойные. Хотя бы ненадолго, пока ваше давление стабилизируется.
Григорий перевёл взгляд на Беса. Тот сидел рядом с его ногой и внимательно смотрел на врача, слегка наклонив голову. Одно ухо торчало вверх, другое было надорвано.
— Я его не оставлю.
Лида устало потерла переносицу.
Она ещё раз попыталась объяснить, что речь идёт лишь о временной передержке, но Григорий только крепче намотал поводок на ладонь. Костяшки пальцев побелели от напряжения.
— Он четырнадцать дней ждал меня. На холодном бетоне. В октябре.
После этих слов врач ничего больше не сказала. Лишь коротко кивнула и быстрым шагом ушла обратно. Каблуки звонко застучали по мокрому асфальту.
Дождь настиг их примерно на середине дороги. Мелкий, пронизывающий, пахнущий сырой землёй и опавшей листвой. Григорий поднял капюшон, сбавил шаг. Колени стали тяжёлыми, а в висках появилось знакомое неприятное давление.
Бес мгновенно подстроился под его темп. Он шёл рядом, не дёргая поводок. Только когти выбивали по асфальту неровный ритм:
цок… цок… пауза… цок…
Два хромающих путника на пустынной осенней дороге.
Мимо пролетел автобус, подняв волну грязной воды. Лужа окатила их почти до колен. Холод мгновенно пробрался под одежду. Пёс недовольно фыркнул, резко встряхнулся, и капли дождя полетели на куртку хозяина, сумку и промокшие ботинки.
До дома оставалось около двадцати минут.
Каждый шаг отдавался тяжестью в ногах. Ботинки неприятно чавкали, насквозь напитавшись водой. Чтобы отвлечься от неприятных ощущений, Григорий начал считать шаги.
Один… два… три…
Под ногами блестел мокрый асфальт.
Четыре… пять…
Рядом всё так же размеренно цокали когти.
Этот звук помогал держаться гораздо лучше любых лекарств.
На сто сорок третьем шаге Бес внезапно остановился и осторожно ткнулся холодным носом в его колено.
Григорий машинально положил ладонь на влажную шерсть. Несмотря на дождь, от неё исходило приятное тепло. Он постоял так несколько секунд, ощущая, как это простое живое тепло словно возвращает силы. Затем они снова медленно двинулись вперёд.
В подъезде пахло сыростью, старой краской и влажным бетоном. Лифт уже третий месяц не работал, а пять этажей сегодня казались настоящим восхождением.
На втором этаже он остановился, прислонился к стене и закрыл глаза. В голове шумело.
Бес спокойно сел рядом, прижался боком к его ноге и замер. Не скулил, не тянул вперёд. Просто ждал.
На третьем всё повторилось.
Стена.
Закрытые глаза.
Пульсация в висках.
И снова тёплый бок собаки, согревающий даже через промокшие брюки.
На четвёртом приоткрылась дверь соседки Валентины.
Она выглянула, внимательно посмотрела сначала на Григория, потом на пса.
— Может, помочь?
Он устало покачал головой.
— Дойдём сами.
Валентина понимающе кивнула и тихо закрыла дверь. Ключ от квартиры, который когда-то оставила ей Надя «на всякий случай», так и висел на крючке возле прихожей.
Последний этаж они преодолели вместе. Григорий почти опирался ладонью на широкую спину Беса, а тот терпеливо шёл рядом.
Дома их встретили тишина и запах застоявшегося чая.
Перед госпитализацией Григорий так и не успел вылить старую заварку. Теперь в чашке на кухонном столе плавала мутная белёсая плёнка.
На подоконнике стояла фотография Нади.
Старая, чёрно-белая, с чуть загнутым уголком.
На снимке она улыбалась, прижимая к груди крошечного рыжего щенка с белым пятном на груди.
Того самого.
Семь лет назад Надя подобрала его возле гаражей. Маленький мокрый комочек с испуганными глазами легко помещался в карман куртки.
Тогда Григорий долго спорил:
— Зачем нам собака? Квартира тесная, корм недешёвый…
Но Надя ничего не отвечала. Она просто завернула малыша в полотенце и молча согревала его.
И этого молчания оказалось достаточно.
Уже утром сам Григорий отправился якобы за молоком, а вернулся домой с пакетом собачьего корма.
Улыбку Нади в тот момент он запомнил на всю жизнь.
Бес медленно обошёл квартиру, проверил все углы и устроился на своём привычном месте возле батареи. Положил голову на лапы и глубоко выдохнул.
Будто вместе с этим вздохом отпустил все четырнадцать дней ожидания.
Григорий насыпал корм в чистую миску и рядом поставил свежую воду.
Пёс подошёл, но не бросился есть.
Сначала осторожно коснулся носом ладони хозяина, словно проверяя:
«Ты действительно дома?»
Лишь после этого принялся за еду.
Григорий достал из блистера две таблетки и проглотил их прямо так. Подниматься за водой сил уже не осталось.
За окном стремительно темнело. Во дворе загорелся жёлтый фонарь, длинная тень оконной рамы легла через всю комнату.
Нади не стало три года назад.
Тогда Бесу исполнилось четыре года. Почти трое суток он просидел возле закрытой двери спальни, тихо поскуливая, будто ждал её возвращения.
С тех пор они остались вдвоём.
Григорий разговаривал с собакой так, как говорят лишь с тем, кто умеет понимать без слов и никогда не перебивает.
На ужин он достал из холодильника хлеб и сыр.
Нож дрожал в руках, ломтики получились неровными.
Попробовал откусить — аппетита не было совсем.
Бес подошёл, мягко коснулся носом его колена и поднял глаза.
Григорий отломил небольшой кусочек сыра.
Пёс взял его удивительно осторожно, даже не задев пальцы зубами, а затем спокойно вернулся на своё место.
Позже хозяин сидел в старом кресле с раскрытой книгой на коленях.
Страницы оставались неподвижными.
Он не читал.
Только наблюдал, как Бес во сне перебирает лапами, как размеренно поднимается и опускается его бок при дыхании, как едва заметно подрагивают усы. Наверное, и ему сейчас снилась Надя… или тот далёкий день, когда маленького рыжего щенка впервые принесли домой.
Около трёх часов ночи Григорий резко проснулся.
Он попытался сделать вдох… и понял, что не может набрать воздух в лёгкие.
Грудь сдавило так, словно на неё положили тяжёлую чугунную плиту и забыли снять. Григорий попытался нащупать телефон на прикроватной тумбочке, но ослабевшие пальцы лишь задели его. Аппарат соскользнул вниз, экран на мгновение вспыхнул, ударился о кафель и погас.
Комнату снова поглотила темнота. Лишь тусклый жёлтый отсвет фонаря ложился на потолок, а в ушах гулко отдавался бешеный ритм собственного сердца.
Попытка приподняться закончилась ничем. Ноги будто перестали принадлежать ему, а левую руку от кисти до плеча пронзали тысячи мелких покалываний. Он открыл рот, собираясь позвать на помощь, однако вместо крика вырвался лишь слабый сиплый звук.
Первым возле него оказался Бес.
Пёс осторожно ткнулся влажным носом сначала в ладонь хозяина, затем в лицо. Горячий язык коснулся щеки и лба, а знакомый запах мокрой шерсти вдруг стал особенно родным. Из груди собаки вырывался тонкий, тревожный скулёж — словно она спрашивала, что случилось.
Григорий хотел прошептать привычное:
— Всё хорошо…
Но слова так и не смогли сорваться с губ.
И тогда Бес начал лаять.
Совсем не так, как обычно бросался на чужих собак или почтальона.
Это был глухой, отчаянный лай, разносившийся по всему подъезду.
Пёс бросился к входной двери и с силой заскрёб по ней когтями.
Лай.
Скрежет дерева.
Снова лай.
Короткая пауза, чтобы вдохнуть, — и опять.
Григорий лежал, с трудом втягивая воздух маленькими порциями. Из темноты доносилось, как Бес буквально сдирает когти о дверь.
Он старался дышать медленно.
Через нос.
Раз…
Два…
Три…
Четыре…
И снова.
В голове крутилась только одна холодная мысль:
«Если никто не придёт, утром меня уже найдут…»
За стеной наконец послышалось движение.
Что-то тяжело упало на пол.
Загремел отодвигаемый стул.
Но Бес не умолкал. Его голос становился всё более хриплым, однако он продолжал звать на помощь.
Минут через три щёлкнул замок.
Тот самый запасной ключ, который когда-то Надя оставила соседке Валентине.
В прихожей вспыхнул свет.
— Григорий! Гриша!
Валентина испуганно звала его по имени.
Бес сразу подбежал к ней, стал кружить возле ног, настойчиво подталкивая её мордой в сторону спальни. Потом ухватил зубами край халата и буквально потянул за собой.
Лишь тогда женщина бросилась в комнату.
Скорая помощь приехала удивительно быстро — примерно через восемь минут.
Молодой фельдшер быстро поставил укол прямо в вену. Почти сразу от локтя вверх поползло приятное тепло, постепенно снимая тяжесть в груди.
Дышать стало легче.
Потом были носилки.
Лестничная площадка.
Холодный октябрьский воздух.
Машина скорой помощи.
И снова знакомый приёмный покой с запахом хлорки, яркими лампами и теми же стенами, которые он покинул совсем недавно.
Очнулся он уже утром.
Над головой был всё тот же белый потолок с длинной трещиной, которую он уже успел запомнить.
Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи, ложась тонкими полосами на больничное одеяло.
Рядом негромко капала капельница.
Где-то в коридоре провезли каталку. Одно колесо привычно заскрипело на повороте.
Григорий невольно вспомнил, как Бес бежал вслед за носилками до самой машины, не желая отставать ни на шаг.
На стуле возле кровати лежал его поводок.
Старый кожаный, аккуратно свернутый восьмёркой.
Потёртый.
С двумя дополнительными отверстиями, которые Григорий когда-то сам проколол шилом после болезни Беса, когда тот сильно похудел.
Наверное, Валентина принесла.
От поводка пахло домом.
У двери палаты появилась Лида.
В руках она держала планшет с историей болезни.
Несколько секунд врач молчала. Казалось, она собиралась сказать что-то вроде: «Я ведь предупреждала вас…», но передумала.
— Как вы себя чувствуете?
Григорий слабо улыбнулся.
— Пока жив.
Немного помолчал и тихо добавил:
— Благодаря Бесу.
Лида опустила взгляд, затем снова посмотрела на него.
— Он опять здесь.
— Где?
— На крыльце больницы.
Григорий повернул голову к стулу.
Поводок спокойно лежал на своём месте, словно терпеливо ждал, когда снова понадобится.
За окном ветер срывал с высокого тополя последние жёлтые листья.
А внизу, на знакомых холодных бетонных ступенях, всё так же лежал рыжий пёс с хромой лапой.
Он спокойно положил голову на передние лапы и терпеливо ждал.
Столько, сколько потребуется.
Потому что настоящая преданность не знает ни усталости, ни срока ожидания.
Бес, как и его хозяин, никогда не бросал тех, кого однажды полюбил.
