Когда внук приехал ко мне на летние каникулы, ему было всего восемь лет. Шустрый, громкий, вечно с ободранными коленями и карманами, набитыми всякой мальчишеской мелочью: гайками, стеклышками, фантиками и ещё бог знает чем.
И едва переступив порог, он сразу спросил:
— Ба, а где Лика?
Я отвернулась к окну, чтобы он не увидел моих глаз, и ответила первое, что пришло в голову:
— Убежала… Наверное, снова за кошками погналась.
Лику он обожал больше всех. Наша собака напоминала овчарку из старых фильмов про Мухтара: чёрная спина, умный взгляд и добрая морда.
Только возраст уже давал о себе знать. Поднимаясь по ступенькам, она заметно дрожала лапами, а вокруг носа давно появилась седая шерсть.
Раньше, когда Миша приезжал, Лика встречала его так, будто ждала именно этого дня весь год. Он обнимал её, чесал за ушком и украдкой угощал кусочками котлет со своего стола.
Но в этот раз возле холодильника стояла пустая миска, а поводок по-прежнему висел в прихожей…
Уже на следующий день внук начал поиски. После завтрака убегал на улицу, свистел во дворе, заглядывал за гаражи и обходил соседние дома. А вечером возвращался уставший, с пыльной обувью, и снова спрашивал:
— Ба… а Лика точно сама ушла?
— Конечно, — отвечала я и спешила на кухню ставить чайник.
На третий день он принёс листок из тетради и попросил помочь написать объявление. Я смотрела, как он старательно выводит крупными буквами: «ПРОПАЛА СОБАКА», и не знала, как объяснить ему правду.
Мы расклеили шесть объявлений. Но звонков так и не было.
Лика ушла в апреле. Спокойно, во сне, на своём любимом коврике возле батареи. Ей почти исполнилось четырнадцать лет. Я просто сидела рядом и держала её лапу, пока она постепенно не стала холодной.
А спустя два месяца приехал Миша.
И я сказала ему, что собака убежала.
К концу лета поиски постепенно прекратились. Бумажки размокли под дождями и отклеились. Но перед сном внук всё равно спрашивал:
— Ба, ты её сегодня не видела?
— Нет.
— А вдруг она ещё вернётся?
— Может быть…
В конце августа он уехал домой. Без слёз, но какой-то необычно тихий. Я махала ему из окна, а он помахал мне из машины и отвернулся.
А поводок так и остался висеть на своём месте.
Почти через два года дочь пригласила меня погостить. За это время Миша заметно вырос. Теперь он смотрел мне почти прямо в глаза. Обнял немного неловко, как это делают мальчишки лет десяти — уже взрослые, но ещё не знающие, куда деть руки.
На следующий день мы вдвоём вышли во двор. Он рассказывал о школе, друзьях и учителях, а потом неожиданно сказал:
— Ба, я всегда хочу со всеми дружить. И с детьми, и со взрослыми. Даже с собаками. Только не все этого хотят.
— Так бывает. Каждый имеет право выбирать.
— Я понимаю. Но всё равно иногда обидно.
Мы присели на лавочку. В этот момент из соседнего подъезда вышла женщина с собакой.
И у меня перехватило дыхание.
Чёрная спина, внимательные карие глаза, знакомая морда… Почти копия Лики, только моложе и без седины.
— Ой, собака! — оживился Миша. — Можно её погладить?
— Конечно, она очень ласковая, — улыбнулась хозяйка.
Внук присел, почесал собаку за ухом, а та доверчиво ткнулась носом в его ладонь. Он засмеялся — так же звонко, как смеялся когда-то в восемь лет.
— А как её зовут?
— Найда.
— Найда… — повторил он тихо.
Я поднялась со скамейки.
— Пойду чайник поставлю.
На кухне я не выдержала и расплакалась. Без рыданий — просто слёзы сами текли по щекам.
Вскоре пришли дочь и зять. Я вытерла лицо, но они и без слов всё поняли.
— Мам…
— Всё хорошо. Просто увидела собаку, похожую на Лику.
Зять молча поставил передо мной стакан воды — так умеют делать только по-настоящему добрые люди.
— Только Мише ничего не говорите, — попросила я.
Они переглянулись.
— Хорошо.
Вечером в дверь моей комнаты тихо постучали.
— Заходи.
Это был Миша.
Он вошёл, закрыл дверь и, не поднимая глаз, произнёс:
— Ба, мне нужно кое-что сказать.
— Слушаю.
— Я слышал сегодня, как ты плакала. И слышал, что просила ничего мне не рассказывать.
Я молчала.
— Ба, я всё понял ещё тогда. Тем летом. Лика не убегала. Я видел, как ты плакала в ванной.
Он наконец посмотрел на меня.
— И когда мы клеили объявления, ты сказала, что надежды мало. Так не говорят о собаке, которая просто потерялась.
Я не находила слов.
— Я не спрашивал, потому что видел: тебе тяжело. И маме тоже. Не хотел делать больнее. Да и сам не хотел говорить об этом…
— Мишенька…
— Прости меня, — тихо сказал он. — За то, что тогда ничего не сказал. Может, тебе было бы легче.
Он подошёл и обнял меня.
А я крепко прижала его к себе и долго не отпускала.
Наконец он отстранился и спросил:
— Та собака во дворе… Найда… Она действительно похожа на Лику?
— Очень.
— Я тоже так подумал. Хорошая собака.
— Очень хорошая.
Он ушёл, а я ещё долго сидела и смотрела на поводок, который зачем-то привезла с собой.
Наверное, пришло время отпустить прошлое.
Следующим летом они приехали все вместе.
Я заранее приготовила угощение, испекла пироги и поставила в прихожей тапочки для каждого.
Когда раздался звонок, я открыла дверь и увидела Мишу.
Он держал в руках маленького лопоухого щенка. Тот смешно тянулся языком к его подбородку.
— Ба, это тебе, — сказал внук.
Я даже не сразу нашлась, что ответить.
— Он почти овчарка. Помесь, конечно, но очень сообразительный.
— И как вы это проверили? — улыбнулась я.
— Он уже умеет выполнять команду «сидеть». Иногда…
За его спиной дочь только развела руками: мол, идея полностью принадлежит Мише.
Я взяла щенка на руки. Он уткнулся носом мне в шею и сразу успокоился, будто давно знал, что окажется именно здесь.
— Как назовём? — спросил внук.
— Пока не знаю. Нужно присмотреться.
— Успеем.
Щенок внимательно изучил квартиру, а потом устроился возле батареи — ровно там, где когда-то лежал коврик Лики.
Мы с Мишей переглянулись. Он ничего не сказал, лишь слегка кивнул.
Через несколько дней имя нашлось само.
Утром щенок стащил Мишин носок и спрятал добычу под диваном.
— Ну ты и жулик, — засмеялся Миша.
Щенок радостно завилял хвостом.
— Ба, а давай так его и назовём? Жулик.
— Это же не кличка, а характеристика, — рассмеялась я.
— Зато честно.
Я немного подумала.
— А ведь правда. Честно.
Так у нас появился Жулик.
Вечером я остановилась в прихожей и долго смотрела на старый поводок. Потом достала новый — маленький, красный, ещё пахнущий магазином — и повесила рядом.
Места хватило обоим.
Я постояла ещё немного, посмотрела на них и отправилась на кухню ставить чайник.
Из комнаты доносились смех Миши и звонкий щенячий лай.
Жизнь продолжалась.
И теперь я была этому рада.
